– Ольгерд!
– Ну, сперва пускай справится со своими братьями! И с немецкими латинами, которые не дают ему жить спокойно!
– Государь, Ольгерд мыслит отобрать у тебя Смоленск!
– Это и твой отец говорил моему отцу. Смоленский князь пока еще платит дани Орде! Полно, Семен, не боюсь я литвина, тебя боюсь!
– Почему?
– Люблю! А любимые всегда предают! От близкого никогда не ждешь удара в спину!
– Но не всякий же близкий предает друга своего?!
– А ты мне друг? – возразил, хитро усмехнувшись, Джанибек. – Ты не друг мне, коназ, ты данник мой! Мой улусник, а каждый улусник хочет сам быть ханом и ни с кем не делиться серебром!
– Великий хан…
– Молчи, Семен! Молчи и пей, у меня нету выбора! Суздальский князь, Костянтин, ежели дать ему волю и власть, тотчас пойдет на меня войной! У него есть в Нижнем Новгороде сумасшедший поп Денис, который только и мыслит о войне с Ордою! Пей и ешь, московский коназ! Был бы ты магометовой веры, я бы отдал дочь или сестру за тебя! В твой гарем! И было бы у тебя две, нет, четыре жены!
Семен молча потупил взор.
– Князь, судишь меня? – вдруг спросил Джанибек, перестав смеяться, и поглядел исподлобья, сумрачно.
Семен вскинул голову, глаза в глаза твердо встретил напряженный взгляд Джанибека. (Как раз вчера пришло скорбное письмо от жены.) Ответил с чуть просквозившею горечью:
– Нет! Мне хватает дум о своих собственных грехах! Я оттолкнул… не принял тверского князя пред смертью. И я… наказан теперь.
– Чем?
– У меня нету сына. – Семен помолчал, примолол; тише, опустив взор: – Власть! Она всегда требует крови. Мне, хан, – он снова вскинул взор, – по сердцу, что на престоле Узбека ты, а не Тинибек!
Джанибек смотрел на него, раздумывая. Молчал. Потом рассмеялся весело, подвинул стеклянную круглую бутыль с темным вином, блюдо с хурмой, примолвил:
– Ешь и пей, князь! Верю тебе! Пей вино! Ты хитрый, ты не пьешь! Не любишь вина? Ты мусульманин, коназ! Я шучу, не обижай за мной! – последние слова Джанибек вымолвил по-русски. – Тебе неудобно сидеть? Вытяни ноги, коназ! Они затекли у тебя! Вытяни ноги – ты гость, дорогой гость! Не надо мучать себя! Я угощаю тебя так, как принято у нас, но не хочу издеваться над тобою!
Потом опять стал задумчив. Прожевывая кусок дыни, словно невзначай, обронил:
– Все русские князи как один ругают тебя!
Семен едва не подавился хурмой.
– Нынче ты вновь затеял взять Нижний у суздальского князя? – продолжал Джанибек, словно не заметив смущения Семена. – Коназ Костянтин хочет получить под тобою великий стол!
Семен совсем перестал есть. Ждал.
– Кушай, кушай! – примолвил Джанибек по-русски. – Не печалуй! – продолжал он и, перейдя опять на татарскую молвь, докончил: – Я отказал ему. Но Нижний Новгород ты у него не бери.
– Бояре сами заложились за меня! – возразил Симеон и, решившись, добавил: – Мне, чтобы совокупить власть в русской земле, необходим Нижний Новгород!
– Будет суд! – коротко возразил Джанибек.
Семен долго вглядывался в лицо Джанибека. Понял наконец – хану дозарезу нужны деньги, нужно серебро, много серебра. Надо платить эмирам, посадившим его на престол. И Костянтин Василич заплатил. А великого стола он все-таки не получит, так, по-видимому, решил сам Джанибек. И Семен вместе с горечью и досадой вероятной утраты Нижнего почувствовал прилив теплого чувства к этому человеку, все-таки в самом главном не обманувшему его. Лишь бы он подольше усидел на ордынском столе!
– Старший твой поп приедет? – вновь спросил Джанибек.
– Да! – встрепенувшись, отмолвил Семен. (Феогност днями должен был прибыть из Владимира за ярлыками на церковный причт от нового татарского кесаря. Охранные грамоты русской православной церкви давала мусульманская Орда.)
– Скажи своим купцам, пусть опять едут, пусть не боятся меня! – вымолвил Джанибек, насупясь. – В Сарае будет теперь справедливая власть!