— Я разведчик во вражеском лагере, — не сказал — выдохнул я.
Но эффекта не получилось. Слова «разведчик» в нашем его понимании в словаре Оливье не было. Пришлось пояснить.
— Я из Сопротивления, понял?
— Я давно это понял, — сказал Оливье. — Добрые люди не идут в полицию.
— А ты?
Я знал, что Оливье — сын полицейского, и Оливье знал, что мне это известно. Но мне хотелось услышать его ответ.
— Я в мать, а не в отца, — признался он. — Галун меня не тешит. Тем более дела. — Он вздохнул и прибавил: — Я с тобой, Ано, что бы ни случилось дальше. И так уж случилось многое.
Он многозначительно замолчал, ожидая обещанного рассказа. И я рассказал обо всем, что мы видели за голубыми протуберанцами. О тайном тайных, неведомом даже самому Корсону Бойлу. То, что Оливье не понял, я обещал объяснить впоследствии: о «всадниках ниоткуда» походя не расскажешь. Но о заводе-континууме, созданном до Начала, пришлось выложить.
— Почему вы называете это континуумом? — спросил Оливье.
Объяснить было трудно: Оливье латыни не знал.
— Ты слушал когда-нибудь мессу?
— Конечно.
— На каком языке говорит кюре?
— На церковном.
— Это латынь, — сказал я. — А «континуум» по-латыни — нечто постоянное, вечное. Этот завод никогда не остановится и никогда не иссякнет.
— А если увеличится население?
— Увеличится и объем продукции. Сколько затребуем, столько и получим.
— Значит, не нужно уменьшать прирост населения?
— Конечно.
Оливье задумался: он получал и переваривал свой первый урок политграмоты.
— И можно снизить цены?
— На продукты? Бесспорно. Хоть вдвое. Можно даже раздавать их бесплатно, но тогда придется коренным образом изменить экономику Города. Сразу это трудно.
— Я не очень хорошо тебя понимаю, — растерянно признался Оливье. — Но, по-моему, Бойл ничего не захочет менять.
— Почему?
— Потому что это… ну, в общем… невыгодно. — Оливье нашел нужное слово.
— Кому невыгодно? Городу?
— Ему самому невыгодно.
— Соображаешь, — усмехнулся я ободряюще. — Пошевелим мозгами и все поймем. Конечно, Бойл ничего не захочет менять.
— А если ему рассказать?
— Зачем?