Читать книгу «Возвращение в жизнь» онлайн.

Виктор Дмитриевич очутился на улице. Сразу заныли ноги и спина. Он съежился, пошарил по карманам, выгреб из табачной пыли сломанную папиросу и пятнадцать копеек. Вот и все богатство... Жора прав. Надо кончать! Так дальше немыслимо. Второй жизни действительно не купишь. Но как кончить? А еще раньше треклятый вопрос: куда идти ночевать? До утра еще — ой-ой-ой... Только теперь он впервые узнал, как, оказывается, долги зимние ночи.

Вертя в пальцах монетку, подумал о Вадиме Аносове. Позвонить? Он уже не раз подумывал о нем, но гнал эти мысли, вспоминая безобразную сцену, когда спьяну приревновал его к Асе. Но Вадим должен будет понять. Гибнет человек. Гибнет, и все-таки не хочет погибать. Не хочет, не хочет! Надо сейчас же поехать к Вадиму, честно рассказать ему все и без ложного стыда, по-мужски, решительно попросить помочь.

Виктор Дмитриевич позвонил из ближайшего автомата. Стараясь говорить веселее и беззаботнее, спросил у Вадима, пораженного его звонком:

— Не будешь возражать, если заеду к тебе?

— Приезжай сейчас же! — Аносов уже оправился от удивления. После памятного скандала он больше не ездил на Крестовский. Но у Вадима болела душа за друга: «Как-то он там? Неужели не наберется мужества и не приедет?» Обрадовавшись, что Виктор наконец объявился, он радушно спросил: — Ты что, в городе задержался? У меня переночуешь. Только Ася не будет волноваться, не рассердится?

Виктор Дмитриевич отделался скороговоркой:

— Сейчас увидимся. Я неподалеку...

Открыв дверь, Вадим оторопело отступил. От удивления он не смог даже выговорить: «Здравствуй». Без умысла, но так, что это получилось оскорбительно, — не протянул руки.

У Виктора Дмитриевича заныло сердце. В глазах замутились непрошеные слезы: хочешь — принимай, хочешь — гони, твое право.

Он не мог сделать и шагу. Стоял и молчал.

Насупившись, Вадим взял его за рукав и втянул в комнату. Усадив, молча продолжал рассматривать гостя, его измученное лицо с бескровными, слипшимися губами.

Вадим ни о чем не расспрашивал. Все ясно. Бездомный бродяга. Да и что спрашивать? Соврет. Раньше всего пьяница теряет честность.

Первое чувство боли переходило уже в неприязнь, которую он никак не мог преодолеть. Глядя на обтрепанного, посинелого, спившегося Виктора, Вадим несколько раз, с неверием, спрашивал себя: «Неужели это он был надеждой всего нашего выпуска?»

Чтобы не молчать, Виктор Дмитриевич, часто и сонно моргая, сам хрипловато стал расспрашивать Аносова. Вадим смотрел на него холодными глазами, не спешил отвечать, а если отвечал — сдержанно, односложно. Да, он получил место заведующего учебной частью в музыкальной школе. Очень доволен.

У Виктора Дмитриевича исчезла решимость обратиться к другу за помощью. Что он может сделать? Предложит пойти кочегаром в свою школу? Не преподавателем же, конечно. Дал бы на пол-литра — и то ладно.

Он видел, что Вадим говорит с ним неохотно, справедливо полагая, что его сейчас ничто на свете не интересует, кроме водки.

Виктор Дмитриевич присел на корточки перед печкой, открыл дверцу. Оглянувшись на Вадима как бы за разрешением, он протянул руки к углям, растопырил закоченевшие пальцы. От жаркого блеска прямо в лицо — сощурился, и увидел какой-то далекий, раскинутый на холмах и окруженный дрожащим оранжевым заревом город с тысячами тысяч желтых и фиолетовых огней. Они мягко и приветливо мигают, зовут к себе благодатным теплом... Вот где счастье... Он опустил веки и не приметил, как стал дремать. Расслабленно откачнулся от печки, едва не упал.

Вадим тронул его за плечо. Гость так и вскинулся, — сказалась привычка ночевать на чердаках, в подъездах, на вокзалах, зная, что надо бежать при первой же опасности. Сообразив, где он, Виктор Дмитриевич облегченно вздохнул. Улыбаясь, вздернул плечами и выпрямился. Поводя взглядом по сторонам, заметил в углу на холостяцкий манер составленные кастрюли и сковородки. Запах чего-то жареного и вид этих кастрюль разбередили притупившееся было тошнотное чувство голода. Вадим освободил стол, где в беспорядке лежали ноты, канифоль, книги, посуда, предложил остывшую жареную картошку с консервами и чуть теплый чай. Пощелкивая в раздумье пальцами, Вадим старался не смотреть, как жадно жует Виктор — чавкая и давясь. Один раз тот даже до слез закашлялся.

Выбрав со сковородки все дочиста и обтерев ее корочкой хлеба, Виктор Дмитриевич залпом проглотил чай, озабоченно подумал: «Ну а теперь — выгонит или нет?» От сытости чуть не пошатываясь, он пересел на прежнее место, к печке, и замер там, совсем разомлев.

Вадим достал подушку без наволочки, в сером грубом чехле, из которого торчали кончики перьев. Вытащил из-под матраца старое розовое одеяло, бросил к печке. Виктор Дмитриевич снял пальто и не раздеваясь лег.

Лежать на старом одеяле было неловко. Мешали комья затвердевшей ваты. По привычке скрючившись, он накрылся своим пальто. Несмотря на неодолимое желание спать, минут десять — расправляя одеяло и выдергивая из подушки колющие в щеку острые перья — поворочался с боку на бок, подумал об Аносове. Горькая и унизительная произошла встреча. Сам виноват. Понимая это, он все же охотно давал волю растущему чувству нехорошей зависти к Вадиму. К зависти примешивалась еще и обида, — как собаке, швырнул на пол рваную подстилку...

В семь часов Вадим разбудил его:

— Скоро мне собираться на работу. К девяти.

Виктор Дмитриевич поднялся, протер глаза, тяжело кивнул головой:

— Не беспокойся, уйду сейчас, — Отведя мрачный взгляд, добавил: — Не останусь у тебя, не пропью ничего.

Умываться он отказался, боясь холодной воды. Вадиму было противно видеть его трясущиеся руки, опухшее, отечное лицо с красным рубцом на помятой щеке — след подушки. Неужели этот человек был его другом? Нет, нет, этот пропойца не может быть другом. Вон у него даже и глаза какие-то подловатые стали. Трудно, почти невозможно было сейчас представить этого трясущегося человека — в черном костюме, со скрипкой в руках, на залитой светом эстраде, перед тысячами людей, которым он приносит радость своим искусством...

Отказавшись от завтрака — без стопки ничего не полезло бы в рот — и зная, что опохмелиться Вадим не даст, Виктор Дмитриевич натянул пальтишко, коротко попрощался и, запахнувшись, ушел.

Оттягивая страшную минуту выхода на мороз, он немного постоял на лестничной площадке. Надо было вчера честно рассказать Вадиму обо всех своих мучениях и попросить помочь как-нибудь устроиться. Но что уж теперь... Теперь Вадим, конечно, не захочет ничего сделать.

Он спустился по лестнице и, как ныряют в ледяную воду, зажмурив на минуту глаза, вышел на улицу. Было еще совсем темно. Горели фонари. Около ворот, размахивая руками, прохаживались дворники. Не глядя он свернул в какой-то переулок, сам не зная, куда и зачем идет...

Выпустив приятеля, Вадим, как обычно в этот час, взял скрипку и принялся за утренние упражнения. Но, позанимавшись минут пятнадцать, он отложил инструмент. Поняв, отчего это беспокойство, он в сердцах обругал себя: «Кого выгнал на улицу? Друга! Отвращение оказалось сильнее дружбы».