Читать книгу «Возвращение в жизнь» онлайн.
Учительнице захотелось узнать Чернову поближе. Задав несколько обычных при знакомстве с учениками вопросов, она спросила:
— А кто у тебя папа, Галя?
— Художник, — еле слышно ответила Галя.
На задней парте засмеялись:
— Алкоголик он у нее, а не художник.
Галя заплакала и выбежала из класса. Все было горько ей. И то, что крикнули с задней парты, и то, что она на сегодня опять не смогла приготовить уроков, и то, что нет у нее подруг, и некому все рассказать. Галя не дружила ни с кем, стыдясь за отца. Она и ненавидела его сейчас и все-таки преданно любила. Он же и сам несчастный. И Галя уже не злилась на него. Ей хотелось только спасти отца. Но как она может сделать это?..
Принеся в отделение почту, Анна Андреевна вручила Славинскому конверт, надписанный еще не сформировавшимся, полудетским почерком. В конверте оказалось большое письмо на вырванных из школьной тетради листах в клеточку:
«Дорогой доктор, Петр Афанасьевич Славинский! Вашу фамилию я знаю из разговоров мамы. Мой папа лечился у вас. Простите, что я обращаюсь к вам, Но я не могу иначе.
Я ученица седьмого класса, Галя Чернова. У нас в семье большое горе, мой папа очень сильно пьет водку. Я часто слышу, как мама его просит, чтобы он перестал пить, а то он погибнет. И мне делается страшно, что папа может погибнуть.
Дорогой доктор! Я вас очень прошу: помогите вылечить нашего папу. Мне очень его жаль, я очень люблю своего папу. Мой папа — образованный человек, он был артистом, и почему он должен погибнуть? Дорогой доктор, когда я вырасту, обязательно стану врачом и буду лечить алкоголиков. Ведь пьяницы приносят огромное горе семье. Мама моя часто плачет и просит: «Пожалей детей». А мне так жаль его и стыдно. Когда он идет домой пьяный, девочки кричат мне: «Галя, Галя! Вон твой папа пьяный идет». Я на них обижаюсь, но они не виноваты. Это горькая правда. Иногда мне бывает так тяжело, что не хочется идти домой, а когда прихожу, то только читаю и читаю без конца. Мне кажется, что единственное утешение заключается в книгах. Дорогой доктор! Я очень прошу вас помочь. Посоветуйте, как нам вылечить папу, потому что своей воли у него уже нет. Ведь я дочь, и если я ему не помогу, то, мне кажется, я буду всю жизнь обвинять себя в этом.
Еще раз прошу у вас совета и помощи.
Петр Афанасьевич перечитал письмо, педантично заметил в нем три грамматических ошибки и с сожалением подумал:
«Ну что ответить этой девочке? Чем могу помочь ей? Апоморфин Чернову проводили. Последний раз я предупредил его об опасности запоя...»
Он снова взглянул на письмо. Хорошая, должно быть, девочка. Как жаль ее! А что, что можно сделать?
Письмо тронуло его, но он так и не нашел, что ответить Гале. И от этого нахлынула тоска.
И тоска стала еще сильнее, когда, направляясь вечером в обход, он услышал над больничным парком прощальные крики улетающих птиц. Небо, сплошь затянутое отяжелевшими осенними тучами, обещало близкие и долгие дожди.
Прежде Славинский любил дежурства по больнице, ночные обходы, любил по пути из отделения в отделение остановиться и постоять в парке. А сейчас дежурства начали досаждать ему.
Закончив сегодня затянувшийся обход, он торопливо возвращался в приемный покой. Серый, мокрый рассвет надвигался медленно, уныло. Еще горели фонари, а над деревьями светила полная луна. С листвы падала тяжелая капель.
В аллее, ведущей к приемному покою, Славинскому встретилась пара. Обгоняя ее, он узнал Новикова и Лелю Мартынову и засмеялся. Зря все-таки Алексей так много кричит о трагедии алкоголизма. Вон Новиков. Недавно был голоштанным подзаборником, а теперь как ни в чем не бывало, запросто, позабыв о своей старой семье, разгуливает с женщиной. Наверное, и целуется, и в любви пробует объясниться...
Славинскому, убежденному семьянину, хотелось думать о Новикове с возмущением. Но, к собственной досаде, возмущения не было. Думалось об этом так же, как и обо всем последнее время, — вяло, скучно, почти лениво.
Сдав дежурство, Петр Афанасьевич пошел в свое отделение. Можно было бы и уехать, но вчера поступил больной с белой горячкой, и Славинский хотел сделать еще одну запись алкогольного бреда. Нужна ли она? Петр Афанасьевич начинал как-то незаметно терять убежденность в необходимости своей научной работы. Сомнения заводили его в тупик. Но отречься от работы, на которую уже затрачено столько времени, было не так-то просто, да и не позволяло самолюбие.
Когда Славинский закончил записывать горячечный бред нового больного, Алексей Тихонович затянул друга в ординаторскую и вызвал его на разговор. Он предлагал ему заняться важным практическим делом — взяться за лечение алкоголиков тиурамом. Марине Ивановне обещали в институте выделить значительное количество этого препарата, и в больнице намечалось развернуть тиурамовую терапию.
Славинский, слушая друга, молчал.
«Ах, если бы мы все могли честно и сразу признаваться в своих ошибках, — подумал Мещеряков.— Насколько быстрее двигались бы мы тогда вперед!»
Славинский по-прежнему упорствовал. Заговорив наконец, он принялся доказывать необходимость своей работы. Но чем больше он упорствовал, тем все яснее сознавал правоту Мещерякова, которого он довел сейчас своим самолюбивым упрямством до того, что Алексей Тихонович в сердцах закричал:
— Не хочешь по-дружески слушать меня, придется послушать весь коллектив. Уж народ-то поможет мне справиться с тобой...
Своей тревогой за друга Мещеряков поделился с Мариной Ивановной и предложил работу Славинского вынести на обсуждение научной конференции врачей.
Марина Ивановна остановила Мещерякова:
— А может быть, пока хватит простого разговора? Ведь если работа интересна, можно только сбить его...