Читать книгу «Возвращение в жизнь» онлайн.

Внимательно ознакомившись с научной работой Славинского, Марина Ивановна поговорила с ним и, убедившись в правоте Мещерякова, вынесла работу на обсуждение конференции...

Жена Славинского работала в библиотеке Лесотехнической академии, и после конференции Петр Афанасьевич не захотел ехать домой, оставаться в одиночестве, — уж лучше побродить по парку.

Трамваем он доехал до Лесного и, выходя из вагона, увидел под проводами предостерегающую надпись для вожатых: «Осторожно, листопад!»

В парке академии было безлюдно. Клубами темного дыма, словно с далекого пожарища, ветер гнал набухшие, сырые облака. Отряхиваясь под холодным ветром, деревья сыпали в лицо мелкими брызгами...

Осень, осень... Петру Афанасьевичу подумалось о человеческой осени. Хорошо еще хоть, что горькую правду ему пришлось выслушать сегодня, а не когда-нибудь позже, не осенью. Тогда было бы ясно, что жизнь прожита зря. А так — есть еще в запасе время, и еще многое можно успеть сделать...

Придется бросить научную работу, доведенную почти до конца. Ну и что?.. Медицина — это борьба со страданиями. А что дает его работа? Сегодня ему честно сказали — ничего. Придется все-таки бросить ее. От этого никто ничего не потеряет... Надо бороться со страданиями. Это всегда и есть конечная цель любой научной работы в медицине...

Обдумывая, сейчас он соглашался с этим. Но почему же не хватило мужества — значит, самолюбие оказалось сильнее! — признаться на конференции, что ведь он и сам уже чувствовал, что зашел в тупик? Или просто необходимо было время, чтобы хорошенько обдумать все?.. Ну что ж, тогда действительно надо думать, думать...

Хотя Петр Афанасьевич и понимал, что заслужил те горькие слова, которые говорились ему на конференции, понимал, что в строгости товарищей была настоящая доброта и тревога за его судьбу, — все-таки он чувствовал какую-то отчужденность от коллектива, будто все глядели на него с вопросом: «Посмотрим, что ты теперь сделаешь?»

Конференцию он пережил трудно. Было сломано все привычное, а новое — Петр Афанасьевич как-то не сумел найти для себя, и было досадно, что никак не набраться мужества наладить отношения с Алексеем. Он не раз порывался пойти к другу, но останавливался. Не тот у него характер, что у Алексея. Мещеряков бы уже давно, конечно, пришел...

В отделении Петр Афанасьевич стал присматриваться к работе Мещерякова, и удивился тому, как, оказывается, друг ушел уже далеко вперед, пока он топтался на месте.

Сам того не замечая, Славинский стал многому учиться у Мещерякова.

Со старой научной работой все уже было кончено, а темы для новой — не находилось. И Петр Афанасьевич решил заняться подготовкой к лечению тиурамом. Он начал ездить в институт, изучать литературу, и даже написал письмо в Москву, профессору Савчуку, уже несколько раз выступавшему в печати с обобщающими статьями о тиурамовой терапии. Все это делал он, как всегда, добросовестно, но работа все-таки не захватывала его, он не мог заставить себя отдаться ей целиком, уйти в нее с головой, как уходил в свою работу Мещеряков.

Алексей Тихонович заканчивал с Беликовой подготовку к ее первой лекции, которую она должна была читать в клубе Механического завода. Он рассматривал лекции как важную часть всей работы по борьбе с алкоголизмом. Главным он считал — профилактику, общественное и административное воздействие. Алкоголизм надо убивать в зародыше. Больница — крайняя мера, когда положение уже безвыходное.

Мещеряков убеждал Беликову в своей точке зрения. Он не выступал проповедником ханжеского аскетизма, — нет, мы не за аскетизм, но против злоупотребления алкоголем. Он защищал лозунг: «На улицах не должно быть пьяных». Это означало не только, что отсутствие на улицах пьяных укрепит общественный порядок. Это значило гораздо большее: каждый случай алкоголизма должен быть предметом серьезнейшего внимания и, по возможности, подавляться в самом начале. Для этого надо объединить усилия и общественности, и медицины, и работников торговли и милиции.

Алексей Тихонович советовал Беликовой — лечебными примерами, фотографиями, иллюстрациями — показывать, какой вред приносит алкоголизм обществу и семье, и пьянице лично. Надо подобрать факты, задевающие слушателей за живое и касающиеся их непосредственно. Он настаивал, чтобы Маргарита Владимировна в своей лекции назвала цифру убытков, которые нанесли алкоголики Механическому заводу в прошлом году, совершив прогулы, допустив брак и простои оборудования, получив производственные травмы. А ведь кроме материальных убытков, причиненных пьяницами государству, сколько еще человеческих трагедий, разбитых семейных жизней, словом всего того, что уже никак не укладывается ни в какие подсчеты...

Он чуть отодвинул конспект Маргариты Владимировны и сказал:

— Некоторые испуганные товарищи со слишком развитым воображением пытаются представить, что алкоголизм у нас — чуть ли не государственное бедствие. Это только на руку нашим недругам. Алкоголизм — тяжелейший пережиток, с которым мы настойчиво боремся. Но его не устранишь запрещением продажи водки. На борьбу с алкоголизмом должно быть мобилизовано все. Начавшаяся борьба — не кампания. Она должна быть постоянной, потому что это борьба с одним из самых отвратительных и страшных пережитков капитализма...

Закончив просматривать конспект Беликовой, Алексей Тихонович натолкнул ее на мысль, что надо не просто призывать бороться с алкоголизмом, но и по-деловому подсказывать общественности, что именно делать: создать специальные комиссии при профсоюзных и комсомольских организациях, использовать в пропаганде плакаты и лозунги, — никак не раскачаются наши издательства, так смело рисуйте и пишите сами! Использовать кино и спорт. Спорт и культурный отдых сильнее кабацкой удали и босяцких нравов!

Мещеряков настойчиво убеждал Маргариту Владимировну вмешиваться в практические дела по борьбе с алкоголизмом, потому что по своему опыту на судоремонтном заводе знал, что после лекций и проведенных общественностью мероприятий значительно уменьшились прогулы с похмелья...

— Самое большое дело — отвлечь интерес человека от водки, когда он еще молод! — продолжал Мещеряков. — Со школы бы прямо начинать надо. Пусть бы на уроках биологии показывали печень алкоголика. В детстве узнаешь — на всю жизнь запомнишь... Да и психиатрам не мешало бы время от времени проводить беседы в старших классах...

Взглянув на удивленное лицо Беликовой, Алексей Тихонович убежденно подтвердил:

— Уж если вести непримиримую борьбу с алкоголизмом, так нужна смелость и открытая правда. Скажите громко, и открыто покажите все ужасы алкоголизма...

В клуб Мещеряков не поехал, зная по себе, что присутствие в зале наставника будет только мешать Беликовой, смущать ее и сковывать, — мысли сосредоточатся не на лекции, а на внутреннем контроле за собой. И потом он не хотел, чтобы у Беликовой возникло чувство, что ей не доверяют.

Маргарита Владимировна читала лекцию с увлечением, и эта искренняя, непосредственная увлеченность быстро создала ей контакт с аудиторией.

Все шло очень хорошо до тех пор, пока во второй половине лекции она не начала говорить о том, что даже сто граммов водки уже опьяняют человека и вызывают в организме вредные изменения. В этом месте из первого ряда раздался вдруг пьяный выкрик:

— Брехня на постном масле!.. Я, доктор, сегодня восемьсот грамм принял, и никаких вредных изменений во мне нет. Даже пришел вашу лекцию против алкоголизма слушать.

В зале захохотали. Маргарита Владимировна сразу не нашлась, стала думать, что бы ответил на ее месте Мещеряков, а потом отвечать было уже поздно. Зал продолжал хохотать. Контакт с аудиторией нарушился.

Беликова совсем растерялась. Оставшийся материал она скомкала и, не отрывая глаз от записей и боясь теперь взглянуть в зал, в тишине которого она ощущала уже не внимание, а только сочувствие ей, еле-еле довела лекцию до конца...

На следующий день, когда Мещеряков поинтересовался, как прошла лекция, Маргарита Владимировна не выдержала и расплакалась:

— Не буду читать лекции.