— Будет жив?
— Не знаю, сам главный хирург полка Каранадзе оперировал. Рука у него легкая.
С Иосифом Георгиевичем Каранадзе я тогда не был знаком, но как о специалисте-хирурге слышал много. Рассказывали, что он даже в темноте, на ощупь, извлекает у раненых пули, осколки и «штопает» рану. Позже я убедился, что хвалили его не напрасно. Это был хирург высшего класса и благороднейшей души человек. Сотням воинов спас он тогда жизнь.
— Ну и душно здесь, — сказал вдруг Николай Кириллович и предложил выйти на улицу. Молча мы поднялись по ступенькам и тут же, при входе уселись на кирпичи под стенкой. Мимо нас по траншее юркнула девушка с двумя кубиками в петлицах и медицинской сумкой на боку.
— Привет! — кокетливо крикнула она и помахала рукой.
— Кто она?
— Командир санитарного взвода 1-го батальона Оля Гонтарева.
— Гонтарева? Позволь, рассказывали, что в первые дни боев в Сталинграде ее привалило кирпичами в подвале, потом еле откопали.
— Точно она, товарищ майор, — оживился начсанслужбы, — это было 29 сентября, когда фашисты пытались столкнуть нас в Волгу. Беспрерывно бомбили с воздуха и били из артиллерии, то и дело бросались в атаки. Ольга со своей помощницей — санинструктором Дусей — нашли подвальное помещение, организовали в нем медпункт и начали обрабатывать раненых. Однако гитлеровцы порой нажимали так, что им приходилось откладывать бинты и браться за винтовки, а отбив атаку, ползти за ранеными.
Потом от взрыва снаряда случился обвал. Отбивая атаки, гвардейцы одновременно стали откапывать подвал. Мало кто остался там в живых. Ольга была без сознания, и ее отправили в госпиталь. К счастью, там она быстро поправилась и вот, как видите, воюет вместе с нами.
Уже после войны я узнал, что Ольга Ивановна стала женой Николая Кирилловича.
Простившись, я отправился на левый фланг обороны полка. Там вновь осмотрел Г-образный дом и дом железнодорожников. Установил, что оба они связаны между собой траншеей. Это еще раз подтверждало наше предположение о том, что Г-образный дом — крупный опорный пункт гитлеровцев, и к нему, в случае необходимости, они могут в любое время дня и ночи перебросить живую силу из любого района города. Я увидел с этого места, что правый угол восточной стены закрывал собой часть северного крыла здания.
Размышляя над этим открытием, я быстро вычертил план дома на клочке бумаги и тут же определил точку своего нахождения по отношению к этому объекту. Затем, анализируя чертеж, перенес на нем точку своего стояния несколько ближе к дому. Потом провел от нее линию. Она прошла угол восточной стены и, на этот раз, миновав все северное крыло, устремилась дальше. Глядя на только что сделанную схему, я обрадовался и чуть было не закричал «ура».
Обрадоваться было чему: все предыдущие планы штурма Г-образного дома строились на той основе, что торцовая стена северного крыла дома находилась в шести метрах от края оврага Безымянного. В овраге можно было незаметно от врага накопить силы больше полка. Затем стремительно продвинуться до торцовой стены и, бросив гранаты в окна, ворваться в дом. Одновременно наносился удар во внутренний угол дома и вспомогательный, отвлекающий, удар — на торцовую стену его восточного крыла. Последняя находилась, примерно, в ста метрах от обрыва Волги.
При этом всегда получалось так, что, как рассказывали комбаты, противник встречал атакующих внутренний угол дома многоярусным перекрестным огнем пулеметов, автоматов и мелкокалиберных пушек, а атакующих торцовую стену северного крыла отсекал пулеметами из здания 38-й школы, стоявшей через улицу, за Г-образным домом.
Вычерченная мной схема открывала перед нами новую идею штурма.
Вечером я доложил Панихину о своих наблюдениях. Вручил ему и карту огневых точек противника в Г-образном доме, составленную комбатом Кулаевым в результате разведки боем.
На карте значились два противотанковых орудия, размещенных в нижнем этаже северного крыла, и двадцать одна пулеметная точка. Из них, что особенно важно, только два пулемета находились на восточной стене. Остальные же — по стенам дома, обращенным к оврагу.
Слушая меня и разглядывая карту, Панихин молча тянул свою трубку.
— Выходит, что у них на участке в восемьдесят метров стоят два орудия и девятнадцать пулеметов, которые имеют четырех-, пятиярусный перекрестный огонь. И мы против такого огневого кулака бросали свои главные силы. А там, где действуют лишь два пулемета, делали вспомогательный удар. Дела-а, — закончил он.
— Да, именно так обстояло…
— Значит, ты предлагаешь в новом штурме главный удар нанести по восточной стене, против двух пулеметов? Так я понял?
— Так точно, товарищ подполковник. Считаю, что и эти два пулемета можно будет обезвредить и, таким образом, оставить немцев ни с чем. А ворвемся в дом — там станем хозяевами.
— Твои доводы верны, — согласился Дмитрий Иванович. — Немедленно приступай к разработке плана нового штурма. Только, пожалуйста, не пори горячку, обдумывай каждую деталь. А всю подготовку держи в секрете.
— Одному мне трудно будет провести всю эту работу, товарищ подполковник.
— Понимаю. Но кого бы тебе подключить?.. Сочнева? Пожалуй, лучше его не трогать. Он сейчас противник не только штурма, но и разговора об этом. Комбатов тоже нельзя отвлекать от обороны. — Панихин снова затянулся. — Да, я совсем забыл! Дмитриев у нас сейчас без войск. Бери его и действуй!
Гвардии лейтенанту Владимиру Дмитриеву было лет двадцать пять. В полку его так же, как и меня, считали «новым», хотя он до моего прихода уже командовал взводом связи и несколько дней — батальоном.
В предложенную работу Дмитриев включился с большой охотой и оказался полезным помощником.
Подготовка штурма началась с точного определения размеров дома и расстояния от него до обрыва. Это мудреное вычисление мы провели по методу определения расстояния на недоступных местностях. Здесь впервые в своей жизни я с пользой применил знаменитую теорему Пифагора.
По старательно сделанному чертежу мы установили, что от крутого обрыва берега Волги до дома — 113 метров. А точка, где должна сосредоточиться штурмовая группа для решающего броска, то есть то место, которое не просматривалось из окон и амбразур северного крыла дома, оказалась всего в тридцати метрах от восточной стены, как раз у проволочного заграждения противника. Этот подсчет вызвал большую дискуссию у штабистов.