— Дрогнули, говорите? Это хорошо. Но вот что: гаубичный дивизион Клебановского готов ударить по берегу. Приостановите пока наступление и спрячьте людей в руины. Когда это сделаете, доложите мне. А минометная рота пусть пока усилит огонь.
Майор Цвигун быстро выполнил распоряжение командира полка. Артиллеристы дали плотный огневой налет. Загремело, загудело над берегом. Поднялась земля, полетели камни, кирпичи. Огненный шквал бушевал минут пятнадцать.
Как только прогремел последний взрыв, гвардейцы выскочили из укрытия. С криками «ура», бросая гранаты, стреляя из автоматов, кинулись на противника. Фашисты не оказывали никакого сопротивления. Да его и оказывать некому было: весь берег покрыли трупы в серо-зеленых мундирах. А оставшиеся в живых десятка два гитлеровцев, безумно выпучив глаза, топтались на одном месте, что-то кричали или бессвязно бормотали.
Однако чуть дальше от места артналета фашисты снова попытались организовать сопротивление, но это было уже похоже на лай избитой собаки, удиравшей от преследователя. Минометный огонь роты Брика и сводная группа майора Цвигуна неудержимо гнали гитлеровцев вдоль берега на север. В это же время штаб и политотдел дивизии, собрав своих людей и мелкие подразделения, теснили другую группу гитлеровцев вдоль берега на юг. В устье оврага Крутого остатки преследуемых фашистов соединились и, отстреливаясь, устремились по дну оврага к своим.
Что было дальше, поведал мне командир 7-й роты и 2-го батальона 34-го полка лейтенант Юрченко. Ночью, когда фашисты прорвались по оврагу Крутому, они оказались во вражеском тылу и заняли круговую оборону. А утром услышали приближающийся со стороны Волги бой. Послали разведку. Выяснив, что гитлеровцы отходят по оврагу Крутому, он снял часть бойцов с оборонительного рубежа и пошел на перехват.
Отступая по дну оврага, гитлеровцы гнали перед собой несколько раненых красноармейцев. Среди них Юрченко узнал заместителя командира нашего 2-го батальона старшего лейтенанта Султанова. Юрченко прицелился и дал короткую очередь. Тащивший Султанова ефрейтор упал. Раненые красноармейцы залегли, позволив нашим пулеметчикам дружно ударить по гитлеровцам. Многие из врагов упали, остальные кинулись бежать обратно. Но от берега их прижали огнем другие наши бойцы. Гитлеровцы подняли руки.
Спустившись на дно оврага, Юрченко прошел месту, где располагался штаб батальона. Увидел страшную картину. Все было изрыто и опалено взрывами гранат, валялись вперемешку трупы фашистских и наших солдат. Тела убитых старшего политрука Ракчеева и старшего лейтенанта Локтионова (комиссара и командира 2-го батальона) были изуродованы. По всему было видно, что здесь произошла ожесточенная схватка.
Командир роты поднялся на блиндаж, снял пилотку, сказал дрогнувшим голосом:
— Товарищи, у нас нет времени для длинных речей. Скажу коротко. Безгранично жаль погибших товарищей. Они ушли навсегда от нас, отдав свои жизни за свободу и независимость Родины. Вечная им слава! Так поклянемся же, друзья, перед их телами, что мы отомстим за них фашистским извергам сполна!
— Клянемся! — раздалось в ответ.
Поднялось солнце, повысилась видимость, и гитлеровское командование, уже получившее, наверно, к этому времени донесение о результатах ночной вылазки, открыло ураганный огонь по всей обороне нашего полка. Мы думали, что вслед за этим последует атака, но ее не было. Видимо, фашисты за ночь выбились из сил и весь этот день в атаку не поднимались.
О целях ночной вылазки фашистов рассказал плененный нами сержант. Их особый десантный батальон только на днях прибыл в Сталинград. Им сказали, что дела идут хорошо, что в центре города почти уже нет русских войск. Они разбиты и только какие-то остатки держатся на обрывах вдоль берега реки. Надо очистить от них берег, и Сталинград будет полностью в немецких руках. Эта почетная задача и поручается их особому десантному. батальону. Они должны прорваться по оврагу на берег реки, уничтожить штабы, а потом, получив подкрепление, ударить с тыла по русским на переднем крае.
Слова этого сержанта подтвердила одна находка на поле боя. Старший лейтенант Брик, обходя южную часть пристани, обнаружил у барабана с электрокабелем несколько фашистских трупов и на одном из них медаль «За взятие острова Кипр».
— Долетались фашистские птички! — зло сказал Брик и вдруг почувствовал, как у самого в глазах поплыли красные круги, подкосились ноги. Он приник к барабану. Минометчики подхватили своего командира и понесли в полковой медпункт.
— С чем пожаловали? — спросил их врач.
— Командира принесли, ранен он еще ночью, — пояснил один из бойцов.
— Ну и ну, — удивился хирург, осмотрев тело Брика. — Да он же весь как решето. Почему сразу не отправили в медсанбат?
— Некогда, некогда!.. Немедленно на операционный стол.
Долго врач ковырялся в теле Брика. Он навытаскивал, пожалуй, половину тарелки мелких осколков.
После этого боя гитлеровское командование разработало другой план разгрома нашей дивизии. Оно бросило на узкую полоску земли мощную боевую технику. Особенно свирепствовали артиллерия и авиация. Как после нам стало известно, эта ленточка земли была объявлена адом, из которого живым никто из нас не должен выйти.
О подробностях этого коварного плана я случайно узнал только в 1945 году.
Это было в Венгрии. Я должен был лететь в Бухарест. Аэродром находился недалеко от города Мишкольц. Приехал туда за полчаса до вылета. Зашел в штаб авиачасти. В помещении было тепло. Я разделся и заметил, что румынский летчик в звании капитана проявляет ко мне видимый интерес.
— Хотите что-то спросить? — обратился я к нему.
— Да, разрешите поближе рассмотреть ваши награды?
— Пожалуйста.
Одну из медалей румын взял в руку, вслух прочитал: «За оборону Сталинграда». Потом резко опустил ее и пристально посмотрел мне в лицо.
— Вы воевали в Сталинграде?
— Воевал. А что?
— Да так, ничего, просто уточнил.
— Нет, не так просто, — сказал я. — Видимо, вы тоже там воевали.