— Почему с перебоями стреляете?
— Патроны в ленты набивать некому, — доложил сержант.
— А где же ваши люди?
Ахметшин указал на дымящуюся воронку, вокруг которой валялись клочья солдатской одежды…
— Держитесь крепче, я сейчас кого-нибудь пришлю к вам, — сказал политрук и скрылся за грудой кирпича.
В первом попавшемся расчете было два человека. Поленица, не останавливаясь, пополз дальше и наткнулся на солдата Севчука. Тот сидел, обхватив голову руками, упершись локтями в колени, и что-то бормотал.
— Что с вами? Ранены? Контужены?
— Нет, — мотнул головой Севчук, — лихорадка что-то трясет…
— Сейчас все пройдет, — сказал политрук, взяв под локти бойца, помогая ему подняться.
Севчук с трудом выпрямился и последовал за политруком.
— Вот, набивайте патроны в ленты, — приказал Поленица.
Красноармеец потянулся к патронам, но взять их не сумел — не разгибались пальцы.
— Смелее, смелее, вот так, — помог ему политрук.
Постепенно руки бойца обрели утерянную способность к работе. Севчук набил одну и вторую ленты.
— Ну вот, видите, как дело пошло, — подбодрил его Поленица.
— Пошло, черт возьми, пошло!.. И лихорадка исчезла, — воскликнул солдат.
Вечером политрук пришел в штаб и рассказал обо всем этом.
Возвратясь в роту, Поленица, он же политрук и временный командир, обошел расчеты, подвел итог боевого дня. В одном из взводов к нему обратился боец Насретдинов:
— Знаете, товарищ политрук, сегодня я мог бы дополнительно истребить не менее пяти-шести фашистов, если бы у меня была снайперская винтовка. Нельзя ли ее приобрести? Я же отличный охотник.
— Достанем такую винтовку, — пообещал политрук.
После того дня немцы не беспокоили нас целые сутки. Но зато 22 сентября они опять с утра, применив массированно авиацию, артиллерию и танки, по всей полосе обороны дивизии перешли в наступление. Особенно навалились на наш батальон. От сплошных взрывов бомб и снарядов содрогалась земля, колебался воздух.
— Смотрите, танками и артиллерией они будут бить по заводу, чтобы приковать там часть наших сил. В то же время пехота попытается прорваться к Волге, — предупредил Харитонов Поленицу.
— По всему видно, что так. Ну, да черт с ними. Пусть пытаются. Встретим их, как надо, по-гвардейски.
Положив телефонную трубку, Поленица припал к вентиляционному окну, пригляделся. От Госбанка по овражку к заводской стене ползли гитлеровцы. Вот они совсем близко.
— Огонь! — приказал политрук и метнул противотанковую гранату.
В это время у домов НКВД гремели взрывы — шла жаркая схватка наших петеэровцев с вражеским танком, который то вертелся на месте, стреляя во все стороны, то устремлялся вдоль улицы, прокладывая огнем путь своим автоматчикам.
Бронебойщик выждал удобный момент и бросил в танк бутылку с горючей смесью. Бутылка лопнула на лобовой части, и голубые языки огня потекли по броне. Танк окутался дымом. Спасаясь, танкисты поспешно открыли люк машины и стали выпрыгивать. Пулеметчики тут же срезали их огнем.
Бой усиливался с каждой минутой. Особенной силы он достиг южнее Госбанка и в районе городской пристани, над которой беспрерывно кружили стаи фашистских бомбардировщиков. По всему видно было, что противник наносит тут главный удар. Часам к двенадцати он подтянул в этот район новые силы танков и пехоты и, не распыляя их, ударил острым клином на пристань…
Во второй половине дня гул сражения стал перемещаться к Волге и вскоре утих. Прислушиваясь, комбат с горечью заметил:
— Кажется, сбылось предположение замком-дива. Фашисты вышли на берег, расчленили нас с бригадой. Теперь нужно ожидать еще большего натиска.