Современный психоанализ. Интроспекция, эмпатия и психоанализ.: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

При помощи неинтроспективного исторического подхода невозможно дифференцировать (1) влияние прошлого, которое замедлило развитие психического аппарата, и (2) влияние актуально существующих остатков прошлого, то есть вытесненного бессознательного. Посредством активной научной интроспекции мы тем не менее можем провести различие между (1) бестрансферентным выбором объекта, сформировавшимся в соответствии с моделями детства (например, часть того, что зачастую ошибочно называют позитивным «переносом») и (2) настоящими переносами. Последние могут исчезнуть под влиянием активной интроспекции, первые же остаются за пределами структурного конфликта, поэтому психоаналитическая интроспекция не оказывает на них непосредственного влияния.

ЗАВИСИМОСТЬ

Ряд концепций, используемых психоаналитиками, основывается не на интроспективном или эмпатическом наблюдении, а на данных, полученных при помощи других методов наблюдения. Подобные концепции следует сопоставлять с теоретическими положениями, которые базируются на психоаналитическом наблюдении; но они не тождественны этим положениям.

Позвольте нам, например, изложить гипотезу, согласно которой важность детской сексуальности в общем и эдипова комплекса в частности связана в той или иной степени с длительной, биологически обусловленной зависимостью ребенка. Можно ли назвать эту гипотезу психоаналитической? В общем смысле ответ на этот вопрос, конечно же, будет положительным, поскольку нам известно, что данную гипотезу невозможно было сформулировать до интроспективного открытия фаллического, анального и орального эротических переживаний и возрождения эдиповых переживаний при переносе. Более точные определения, однако, показывают, что не все понятия, используемые в данной гипотезе, можно без модификаций рассматривать как понятия, полученные в результате интроспективного и эмпатического наблюдения. Проблему влечений и сексуальности мы рассмотрим позже; в этой главе речь пойдет о понятии зависимости.

Понятие «зависимость» можно использовать для передачи двух различных значений, которые часто, но не всегда связаны друг с другом. Первое значение относится к системе взаимоотношений между двумя организмами (биология) или к взаимоотношениям между двумя социальными единицами (социология). Биолог подтвердит, что детеныши различных млекопитающих зависят (в целях выживания) от ухода со стороны материнских особей. Подобное утверждение вполне справедливо и в отношении зависимости среди взрослых людей. В нашей сложной цивилизации с высокой степенью разделения труда каждый член общества развивает у себя лишь определенные умения, и поэтому его существование и по большей части биологическое выживание зависят от всего общества (от общей суммы умений других). Наряду с биологическим и социологическим аспектами понятия «зависимость» мы встречаемся и с одноименным психологическим термином, который часто используется в психодинамических формулировках. Мы говорим, что проблемы, связанные с зависимостью, существуют у пациентов еще до начала лечения или проявляются у них в ходе психоанализа. Кроме того, мы говорим об орально-зависимых личностях и на основании этого делаем вывод, что их оральная зависимость может в значительной степени способствовать развитию желания увековечить отношения с аналитиком. Поскольку мы рассматриваем здесь психоаналитическое понятие зависимости, можно предположить, что мы формулируем его на основе психоаналитического наблюдения за нашими пациентами и что данное понятие содержит в себе некий обобщающий смысл, касающийся психического состояния анализанда. И, конечно же, мы нередко говорим о том, что пациент находится в конфликте со своими стремлениями к зависимости или, используя структурную формулировку, что он вытесняет их.

Подобная формулировка выглядит безупречной, так как при этом мы просто-напросто используем доказанное понятие регрессии. Следует добавить, что мы мысленно сделали предположение, которое должны были сделать еще до рассмотрения правильности предыдущей формулировки. Регрессия как психоаналитический термин означает возврат к прежнему психологическому состоянию, поэтому наша проблема не имеет отношения к уже доказанному факту, что ребенок зависит от матери (в биологическом или социальном смысле). Она, скорее, имеет отношение к довольно сложному вопросу, заключающемуся в том, соответствует ли психическое состояние ребенка тому, что мы обнаруживаем при раскрытии вытесненных стремлений к зависимости у взрослого анализанда. Чтобы продемонстрировать ненужность подобных усилий, мы поддержим противоположную гипотезу и скажем, что рудиментарное самосознание здорового грудного ребенка следует сравнить с эмоциональным состоянием взрослого, полностью поглощенного ценностной для него деятельностью (например, с состоянием спринтера на последних ярдах в забеге на 100 ярдов, с состоянием музыканта на вершине каденции или с состоянием любовника в кульминационный момент сексуального контакта). Утверждение о том, что состояния зависимости у взрослого являются возвратом к первоначальному психологическому гештальту, который невозможно снять в ходе анализа, противоречит, таким образом, нашему эмпатическому представлению о здоровом ребенке. Конечно, иногда психологу полезно взять на вооружение биологические данные и принципы для того, чтобы как-то сориентировать свои ожидания в отношении возможного объекта наблюдения. Но последней проверкой все-таки является само психологическое наблюдение, и было бы ошибкой основывать интерпретацию особого психического состояния на биологических принципах, особенно если они противоречат нашим психологическим данным. Может показаться, что пугающее или упорное застревание, задержка, сопротивление выходу наружу и т.п., с которыми мы сталкиваемся у некоторых наших взрослых пациентов, не являются повторением нормальной фазы психологического развития, то есть регрессией к психическому состоянию психически нормального ребенка от психически нормальных родителей. Реакции застревания на зависимости у взрослых, если они являются регрессиями к детским ситуациям, свидетельствуют не о возврате к нормальной оральной фазе развития, а о возврате к детской патологии, часто встречающейся на более поздних стадиях детства. К ним, например, относятся реакции на особые переживания, связанные с ощущением неприятия себя, то есть невероятная смесь ярости и страха возмездия. Они могут также защищать пациента (например, от появления чувства вины или беспокойства, связанных со скрытым структурным конфликтом) при помощи застревания на терапевте, который становится всемогущим и великодушным носителем спроецированных нарциссических фантазий.

Мы должны, таким образом, возразить против тенденции сводить психологическую зависимость исключительно к оральности. Подобное ассоциирование, несомненно, имеет место в некоторых случаях. Эмпатическое наблюдение, независимое от биологических ожиданий, все-таки поможет осознать значительное разнообразие влечений, особенно тех, осуществление которых практически невозможно (неполная психоаналитическая абстиненция — а бывает ли она вообще полной?), которые способствуют появлению состояния Horigkeit (зависимости) от аналитика. Поэтому для данного психологического состояния характерно настойчивое цепляние за конкретное влечение, а не ассоциирование с ним.

Наиболее общим психологическим принципом, который можно использовать при объяснении некоторых подобных состояний, является сопротивление изменениям («вязкость либидо»), но к этому принципу стоит обратиться лишь после того, как исчерпаны остальные возможности, или когда имеются прямые психологические доказательства данного фактора. Данные термины, пожалуй, поможет объяснить следующий случай, о котором мне недавно рассказал один 35-летний человек. Он был одним из тридцати заключенных, оставшихся в живых в концлагере, в котором за годы его существования были убиты сто тысяч человек. Когда нависла угроза наступления русских, фашистская охрана упразднила лагерь, и тридцать заключенных получили свободу, но, несмотря на то, что они были в состоянии передвигаться, они оставались в лагере еще четыре дня.

Явление зависимости носит иной характер у анализандов с несовершенной психологической структурой. Некоторые наркоманы, например, не могут успокоиться или заснуть: они не способны трансформировать свои ранние переживания о том, как их успокаивали или укладывали спать, в эндопсихическую способность (структуру). По этой причине они вынуждены полагаться на наркотики, но они принимают их не как заменитель объектных отношений, а как заменитель психологической структуры. Если такие пациенты проходят курс психотерапии, о них можно сказать, что у них развивается привыкание к психотерапевту или психотерапевтической процедуре. Их привыкание, однако, не следует путать с переносом: терапевт — это не экран для проекции существующей психологической структуры, а ее замена. Поскольку психологическая структура необходима человеку, пациент действительно нуждается в поддержке и успокоении со стороны врача. При этом его зависимость невозможно проанализировать или уменьшить при помощи инсайта — ее надо просто понять и признать. Клинический опыт говорит о том, что главной психоаналитической задачей в подобных случаях является анализ отказа от реальной потребности: пациент должен сначала научиться заменять набор бессознательных грандиозных фантазий, которые удерживаются при помощи изоляции от общества посредством болезненного для пациента принятия реальности своей зависимости.

СЕКСУАЛЬНОСТЬ, АГРЕССИЯ, ВЛЕЧЕНИЯ

Психоаналитическое понятие сексуальности в настоящее время сильно запутано и носит спорный характер. В сексуальном качестве опыта не определены, как следует, содержание опыта и телесная область его сосредоточения (эрогенные зоны). Рассматривание подростком медицинских рисунков может быть сексуальным опытом; для студента-медика это не является сексуальным опытом. Мы также не можем дать психологическое понятие сексуальности на основе специфических биохимических веществ (например гормонов). Если бы биохимик мог показать, что избыточная выработка каких-то половых гормонов способствует росту неких злокачественных опухолей, из этого еще нельзя было бы сделать вывод о том, что эти опухоли являются результатом предсоз-нательных или бессознательных сексуальных желаний больного. Психолог, однако, может сделать на основании подобных биохимических фактов определенные выводы. Если, например, окажется, что гормоны, обычно вырабатываемые во время беременности, влияют и на этиологию рака, то в ходе нашего психоаналитического исследования мы можем обратиться к больной в предраковом состоянии с вопросом, не было ли у нее в жизни нереализованных стремлений забеременеть. Решающим психологическим доказательством фактического существования подобного должно быть интроспективное и эмпатическое открытие подобных стремлений. Сходные рассуждения применимы mutatis mutandi и к выводам, которые может сделать биохимик на основании глубинной психологии.

Аналитики не уделяли достаточного внимания тому факту, что сексуальное качество опыта — это качество, которое нельзя определить подробно. Они, правда, понимают, что под словом «сексуальный» мы имеем в виду нечто большее, чем генитальная сексуальность, а в прегенитальный сексуальный опыт входят сексуальные мыслительные процессы, сексуальная локомоция и т.п. Тем не менее необходимо вспомнить, как Фрейд наполовину в шутку наполовину всерьез приравнивал сексуальное и неприличное (Freud 1916/1917) или в том же духе говорил, что «в целом мы, по-видимому, знаем о том, что люди подразумевают под "сексуальным"» (там же). В прегенитальном сексуальном опыте ребенка и сексуальном опыте взрослого (при стимулировании, перверсиях или половом акте) имеется, таким образом, неопределимое в точности качество, которое мы считаем сексуальным на основании непосредственного опыта или в результате продолжительной и активной интроспекции и снятия ее внутренних препятствий (анализ сопротивлений). Поэтому мы можем сказать, что для младенца и ребенка множество переживаний имеет то же качество, что и переживания сексуальной жизни для взрослого: наша сексуальная жизнь оставляет внутри нас остатки опыта, которым мы в большей степени обладали на ранней стадии нашего психического развития. По Фрейду, этот термин был выбран a potiori (Freud 1921), из обозначений наиболее известных нам переживаний, так как он, бесспорно, дает нам представление об истинной сути явления. Можно было бы меньше настаивать на термине «сексуальный», если бы он обладал лишь биологическим значением. Нежелание Фрейда отказаться от этого термина, было единственным способом сохранить его психологическое значение. Такие термины, как «жизненная сила», «психическая энергия», не соответствовали правильному пониманию отвергаемого первоначального опыта.

Точно так же мы значительно проясним для себя ситуацию, если допустим, что психоаналитический термин «влечение» возникает на основе интроспективного исследования внутреннего опыта. Переживания могут иметь качество влечения (желания или стремления) разной степени. Следовательно, влечение — это лишь абстракция из многочисленных внутренних переживаний; оно обозначает психологическое качество, которое невозможно детально анализировать при помощи интроспекции и которое представляет собой наиболее типичный признак сексуальных и агрессивных стремлений.

К теории интроспективной психологии относится и гипотеза Фрейда о первичном нарциссизме и первичном мазохизме. Он наблюдал клинические факты нарциссизма и мазохизма и на их основе высказал предположение, что они являются возрождением ранней (теоретической) формы сексуального и (потенциально) агрессивного опыта, к которой вернулись более поздние формы (клинический нарциссизм, клинический мазохизм) в ответ на стрессы, источником которых стала среда. Признание существования влечений к жизни и к смерти, наряду с теорией первичного нарциссизма и первичного мазохизма, приводит к появлению совершенно нового типа теории. Понятия эроса и тана-тоса относятся не к психологической теории, основанной на наблюдении при помощи интроспекции и эмпатии, а к биологической теории, которая должна основываться на других методах наблюдения. Биолог имеет право отбирать для себя любую полезную информацию из области психологии, но его теории должны основываться на биологических наблюдениях и биологических данных (Hartmann et al. 1949). С другой стороны, применение методов интроспективной психологии в отношении всех живых существ, например в некоторых видах телеологической биологии ', уже не имеет отношения к науке. Поэтому, восхищаясь смелостью биологических рассуждений Фрейда, мы тем не менее должны признать, что понятия «эрос» и «танатос» лежат за пределами психоаналитической психологии.

Фрейд неохотно использовал даже безупречные биологические рассуждения, когда он не мог подкрепить их открытиями, полученными при помощи психоаналитического интроспективного наблюдения. Пример подобного эмпиризма содержится в его статьях о женской сексуальности. Многие восприняли сделанный им акцент на важности фаллических стремлений в развитии женской сексуальности как проявление его антиженских взглядов. Биологическая истина, состоящая в том, что женщины обладают первичными женскими тенденциями и что женственность нельзя объяснить как отступление от несостоявшейся мужественности, не подлежит сомнению. Представляется маловероятным, чтобы позиция Фрейда сформировалась на основе некоего слепого пятна, ограничившего возможности его наблюдений. Его отказ изменить свои взгляды на женскую сексуальность скорее всего объясняется тем, что он уделял основное внимание клиническим фактам, поскольку наблюдал их в ходе психоаналитического исследования, и поэтому отказывался принять биологическое рассуждение как психологический факт. За женскими мнениями и чувствами своих пациенток он обычно видел борьбу с фаллическими стремлениями и, соглашаясь с существованием диалогической бисексуальности, он отвергал всякие утверждения о психологической фазе женственности из-за отсутствия ее психологических доказательств.

Позиция Фрейда в отношении развития женской сексуальности — это один из многих примеров его стойкой приверженности интроспективному и эмпатическому методам наблюдения. Важно, однако, отметить, что, несмотря на свою неизменную верность психоаналитическим наблюдениям, Фрейд предпочитал уклоняться от четкого выражения некоторых своих понятий, размещая их между биологией и психологией. Эта граница исчезает, когда дело касается практики: под этим углом зрения едва ли стоит рассматривать динамическую концепцию с ее гормональным или биохимическим пониманием влечения (то есть с его биологическим пониманием с практической точки зрения); ближе к истине была структурная концепция с анатомическим пониманием Сверх-Я.

СВОБОДА ВОЛИ И ПРЕДЕЛЫ ИНТРОСПЕКЦИИ

Психология и особенно психоанализ в последнее время столкнулись с новой формой хорошо знакомого парадокса, который уже возникал в виде различных формулировок в теологии, философии и юриспруденции, а именно: каким образом наша способность к выбору или принятию решения совместима с законом психического детерминизма? На первый взгляд психоанализ отвергает возможность существования свободного выбора в действительности: во-первых, он показывает, что нами управляют иррациональные силы, которые мы можем лишь рационализировать; во-вторых, в нем утверждается, что для нас характерна тенденция к нарциссической переоценке собственных психических функций и поэтому у нас возникает обманчивое, подобное мании величия, чувство свободы, которое беспокоит столь ценную для нас высшую нервную деятельность. Более внимательное исследование, однако, показывает, что психоаналитический подход в отношении возможности выбора и решения является непростым и противоречивым.

О противоречивости мнения Фрейда на этот счет лучше всего говорит тот факт, что между строк и в качестве своего личного мнения он всегда придерживался той точки зрения, что свобода, выбор и решение присутствуют в человеческой психологии; тем не менее он долгое время не хотел вводить эту точку зрения в теорию психоанализа. Показательным в этом плане является то, что его знаменитое и часто цитируемое высказывание относительно цели психоаналитической психотерапии помещено в сноске. В книге «Я и Оно» (Freud 1920) он пишет, что психоанализ «предоставляет Я пациента свободу выбора того или иного пути» (курсив Фрейда. — X. К.).

В более ранних теоретических построениях у него отчетливо заметна ориентация на абсолютный психический детерминизм, и они оставляют мало места в Я для «свободы решения». Наличие подобной точки зрения доказывают понятие «Ich-Triebe» (влечения Я, инстинкты Я '); утверждение о том, что Я развивается из Оно, или утверждение о том, что принцип реальности представляет собой видоизмененный принцип удовольствия. В более зрелых теоретических концепциях он начинает утверждать, хотя в большинстве случаев лишь имплицитно, положения о свободе или независимости Я, которые до этого тоже встречались в его ранних работах. Представления о Я как о психической структуре и несколько замечаний о независимом происхождении Я, высказанных в работе «Конечный и бесконечный анализ» (Freud 1937), наряду с утверждением, содержащимся в книге «Я и Оно», являются примерами небольшого изменения его теоретических воззрений, вероятно предвещавшего то, что мы сегодня, вслед за Гартман-ном (Hartmann 1939), обычно называем «автономией Эго».

Запутанная ситуация может несколько проясниться, если мы вновь обратимся к проблеме, четко определив метод наблюдения, при помощи которого мы получаем сырой материал для наших теоретических построений. Для науки, которая получает материал для наблюдения при помощи интроспекции и эмпатии, проблема состоит в следующем: мы можем наблюдать в самих себе способность выбирать и решать — в таком случае может ли дальнейшая интроспекция (анализ сопротивлений) разложить эту способность на ее основополагающие компоненты? Интроспекция может проникнуть в противоположные друг другу психологические конфигурации, а именно в опыт испытанного принуждения и в опыт нерешительности и сомнения (например, при навязчивой идее). Если нам удастся ослабить эти явления психоаналитическими средствами путем выяснения их мотивов, одновременно снова возникнет ситуация свободы выбора и решения. Можем ли мы сделать то же самое с интроспективно наблюдаемой свободой выбора? Можем ли мы при помощи интроспекции разложить осуществление выбора на компоненты принуждения и нарциссизма? Несмотря на ту значимость, которую придают в психоанализе бессознательной мотивации и рационализации, ответ на этот вопрос будет отрицательным, поскольку систематическое возвращение бессознательных мотиваций и рационализации приводит при благоприятных обстоятельствах к более обширному и живому опыту свободы.

Каждая наука имеет свои естественные границы, приблизительно соответствующие границам своего основного способа наблюдения. Физик полагает, что теория должна начинаться с каких-то необъяснимых фактов, на которые не распространяется закон причинности, например с факта существования энергии во Вселенной. Необъяснимые переменные (химические элементы, тепло, электричество и т.п.) можно заменить другими, их число можно уменьшить в соответствии с изменениями и ходом прогресса в естественных науках. Невозможно, однако, в научных целях подумать о сведении количества этих первичных элементов к нулю или к какому-нибудь единственному элементу, так как наука должна учитывать все разнообразие природных явлений. Таким образом, любая наука приходит к небольшому оптимальному для нее числу собственных основных понятий. Границы психоанализа определяются границами возможностей интроспекции и эмпатии. В наблюдении господствует закон психического детерминизма, который допускает, что интроспекция в форме свободной ассоциации и анализа сопротивлений обладает способностью выявлять мотивы наших желаний, решений, выбора и действий. Интроспективная наука должна тем не менее признать границы, за которые не может выйти ее метод наблюдения, и тот факт, что некоторые переживания в настоящее время невозможно разложить при помощи методов, находящихся в ее распоряжении. Мы можем осознать желания или другие принуждающие внутренние силы и можем выразить этот интроспективно не устраняемый факт наблюдения при помощи термина «влечение» или «сексуально-агрессивные влечения». С другой стороны, мы можем наблюдать опыт активной Самости, представляющий собой результат влечения при самонаблюдении, результат соединения с неразряженным влечением в качестве опыта желания или результат слияния с паттерном моторной разрядки в качестве действия. То, что мы переживаем как свободу выбора, решение и т.п., является отражением нашей неспособности разложить при помощи интроспекции опыт Самости и возникающее на его основе ядро деятельности на составляющие их компоненты. Поэтому действие закона мотивации, то есть действие закона психического детерминизма, на них не распространяется.

РЕЗЮМЕ

В приведенной выше статье автор попытался показать, что существенными компонентами психоаналитического наблюдения являются интроспекция и эмпатия, и поэтому границы психоанализа определяются возможностями интроспекции и эмпатии. Обсуждались некоторые специфические неточности, упущения и ошибки при употреблении психоаналитических понятий. В статье было указано, что они возникают из-за пренебрежения тем фактом, что психоаналитическая теория — теория эмпирической науки — возникает на основе внутренних переживаний, наблюдаемых при помощи интроспекции и эмпатии.

Хайнц Кохут