Наступил день свадьбы Хуан-э. Жители двух деревень начали собираться в дом её жениха — богатого вдовца. Пришёл и литейщик. Он поставил серебряный бокал на циновку, где была приготовлена посуда для свадебного пиршества. Скоро гостей пригласили отведать угощения. Принялись разливать вино из больших чайников…
Всем в доме было весело. Только одна Хуан-э, пока гости пировали, сидела, как велел обычай, в дальней комнате. Горько плакала она, вспоминая своего милого, которого больше никогда не увидит. Вдруг весёлый шум, доносившийся из комнаты для гостей, смолк, и в наступившей тишине послышался чистый голос флейты. Голос этот пел любимую песню Хуан-э.
Девушка вскочила — может быть, её обманули, сказав, будто молодой пастух умер! Не раздумывая, она побежала туда, откуда доносились звуки. Чуть приоткрыв дверь, Хуан-э заглянула в комнату, где собрались гости. Но юноши-пастуха там не было. Песню пел серебряный бокал, наполненный вином. Гости сидели молча, с изумленными лицами, а бокал допел песню до конца и умолк. Сколько ни наливали потом вина, бокал больше не пел.
Долгие годы прожила несчастная Хуан-э. Когда ей становилось особенно грустно, она брала бокал и подносила его к губам. Бокал тихонько напевал знакомую, милую её сердцу песню.
Умирая, Хуан-э подарила бокал своей дочери, такой же прекрасной, как она сама. Но бокал в руках молодой красавицы молчал, пока она не полюбила.
С тех пор в этом роду уже много поколений серебряный бокал передаётся от матери к дочери. Но услышать его чудесную песню может только та, чьё сердце полюбило чистой и верной любовью.
Почему сова кричит только ночью
Пошёл как-то пёстрый лесной голубь прогуляться. Шагает он по тропинке и вдруг видит — навстречу ему бредёт рогатая сова с большим узлом на спине.
— Куда это ты собралась, сестрица? — спрашивает голубь.
— Да вот, решилась переселиться, — отвечает сова. — Хорошее, просторное дупло у меня было на западе, а мышей да лягушек и не переесть! Не знаю, что ждёт меня на восточном краю леса. Боюсь, плохо там будет.
— Так зачем же ты переселяешься?
— От обиды, — сказала сова. — Людям, видишь ли, голос мой не понравился. Только запою — они браниться начинают: ну, говорят, опять заухала да заскрипела, до чего же противный голос, просто хоть уши затыкай! А мальчишки камнями швыряют, один раз чуть лапу мне не перебили. Вот и приходится на старости лет покидать насиженное место. Не лишать же себя удовольствия спеть песню, другую.
— А голос у тебя, сестрица, и вправду противный? — спросил голубь.
— Что ты! Голос у меня хороший, громкий, — ответила сова. — Да вот посуди сам.
Сова пошире разинула клюв и оглушительно закричала:
— У-гу-у, ух-у-ух!
Голубь даже подскочил.
— Да, — подтвердил он, — голос у тебя действительно громкий. Но вот, что я тебе скажу, сестрица: напрасно ты переселяешься. На востоке твоё пение понравится не больше, чем на западе. Постарайся лучше научиться петь по-другому.
Подумала сова, подумала и говорит:
— Твоя правда! Попробую изменить голос.
И она повернула назад, к старому дуплу.
Но изменить голос оказалось совсем нелегко. Сова пробовала и так и этак. Пела она громко и тихо, протяжно и коротко, тоном повыше, тоном пониже… Однако, как ни старалась сова, всё получалось на один лад. Ей самой её песни нравились, а другим — нет.
Вот сова и решила петь только по ночам, когда все крепко спят. Ничего другого ей не оставалось.
Так-то!
Яо-Мягкое ухо
В деревне Яоцзячжуан жил крестьянин Яо Эр-бао, по прозванью Мягкое ухо. И так это прозвище к нему пристало, что даже собственная жена и та, кажется, позабыла его настоящее имя. А всё потому, что Яо Эр-бао верил каждому услышанному слову. Кто бы что ни сказал, как бы над ним ни подшутил, Яо-Мягкое ухо всё принимал за чистую монету. А охотников пошутить в деревне находилось немало.