Он начал выкладывать перед Лобзиком на табурет куски сахару и громко считал: «Один, два, три…» И так до десяти.
— Вот видишь, всего десять кусков. Понял? Лобзик завилял хвостом и потянулся к сахару. Костя щелкнул его по носу и сказал:
— Научись сначала считать, а потом тянись к сахару! Я говорю:
— Как же он может научиться сразу до десяти? Этому и ребят не сразу учат.
— Тогда, может, научить его сначала до пяти или до трех?
— Конечно, — говорю, — до трех ему будет легче.
— Ну, давай тогда сначала до двух, — говорит Костя — Ему тогда совсем легко будет.
Он убрал со скамейки весь сахар и оставил только два кусочка.
— Смотри, Лобзик, сейчас здесь только два куска — один, два, вот видишь? Если я заберу один, то останется один. Если положу обратно, то опять будет два. Ну, отвечай, сколько здесь сахару?
Лобзик привстал, помахал хвостом, потом сел на задние лапы и облизнулся.
— Как же ты хочешь, чтоб он ответил? — сказал я. — Кажется, он у нас еще не выучился говорить по-человечески.
— Зачем по-человечески? Пусть говорит по-собачьи, как та собака в цирке. Гау! Гау! Понимаешь, Лобзик, «гау-гау» — значит «два». Ну, говори «гау-гау»!
Лобзик молча поглядывал то на меня, то на Шишкина.
— Ну, чего же ты молчишь? — сказал Шишкин. — Может быть, не хочешь сахару?
Вместо ответа Лобзик снова потянулся к сахару.
— Нельзя! — закричал Шишкин строго. Лобзик в испуге попятился и принялся молча облизываться.
— Ну, говори «гау-гау»! Говори «гау-гау»! — приставали мы к нему оба.
— Не понимает! — воскликнул с досадой Шишкин. — Надо его как-нибудь раззадорить. Слушай, сейчас я буду дрессировать тебя, а он пусть смотрит и учится.
— Как это ты будешь дрессировать меня? — удивился я.
— Очень просто. Ты становись на четвереньки и лай по-собачьи. Он посмотрит на тебя и выучится.
Я опустился рядом с Лобзиком на четвереньки.
— Ну-ка, отвечай: сколько здесь сахару? — спросил меня Шишкин.
— Гау! Гау! — ответил я громко.
— Молодец! — похвалил меня Шишкин и сунул мне в рот кусок сахару.
Я принялся грызть сахар и нарочно громко хрустел, чтоб Лобзику стало завидно. А Лобзик с завистью смотрел на меня, и у него даже потекли слюнки.
— Ну, смотри, Лобзик, теперь здесь остался один кусок сахару. Гау — один. Понимаешь? Ну, отвечай: сколько здесь сахару?
Лобзик нетерпеливо фыркнул, зажмурился и стал стучать по полу хвостом.
— Ну отвечай, отвечай! — твердил Шишкин.
Но Лобзик никак не мог догадаться, что ему нужно лаять.