Гаркуша. Frustra laboratur[342]. Напрасно будете беспокоиться и в эти восхитительные для вас дни оставлять в скуке молодую жену. Возьмите бумагу и донесите начальству, что, по вернейшим известиям, вы знаете, что Гаркуша из сих мест отправился в Хорольский уезд. На что вернее, когда сам Гаркуша вам сказал? Я и действительно следующую ночь там буду.
Зять. Не знаю, как вы явитесь там? Весь уезд на ногах, и военные команды везде рассеяны.
Гаркуша. Неоднократно проходил я между ними и доселе безбеден. Чего лучше, когда и теперь имею честь говорить с господином капитан-исправником в его уезде и, почитай, в доме? Прощайте, господа, до побаченья. Мне еще предстоят хлопоты.
Ушел. Хозяин и зять его, оставшись одни, долго смотрели друг на друга и, не сказав ни слова, вышли к веселящимся гостям, но не могли ничем развлечься…
Та же ночь. Хутор в степи. Три-четыре крестьянских избы и между ними почти такая же изба, немного больше и несколько опрятнее от прочих. Ее окружает высокий плетень. Ворота изнутри заперты. Ночной сторож, ходя по двору, стучит в ручную доску. Цепная собака, вылезши из конуры, начинает ворчать. Сторож, продолжая стучать в доску, дошел почти к избе, в которой сквозь запертые ставни виден свет.
Мальчик, отворив изнутри сенные двери, выглядывает и кричит сторожу: «Гаврило! не подходи близко к панским окнам. Они от твоего стука жахаются (боятся), и мешаешь им Богу молиться. Разве когда приедет Денис, так тогда под окном застучи крепче. Да еще пан спрашивает, на кого Покот ворчит?»
Сторож. А кто его знает? Известно, собака глупая, всего боится. (Отошед к воротам.) Не хуже, как и сам пан. Сам не спит и нам спать не дает. (Стучит крепко в доску. Собака залаяла горячо, но тут же захрипела и смолкла. Два человека схватили сторожа, не дав ему крикнуть, завязали рот и утащили. Третий выхватил у него доску и начал стучать, подходя к господской хате.)
Мальчик (опять выглядывая). А что, приехал?
«Приехал», – сказал стучавший, швырнул от себя доску, схватил мальчика за волосы и кинул его в руки следующих за ним. Сам вошел в сени и далее в хату вошел свободно.
Изба и расположением, и убранством ничем не отличалась, как бы и у крестьянина, притом еще бедного. За столом сидел старичок небольшого роста, сухенький, плешивый. При сальном огарке он пересматривал тетрадь, в коей вписаны были все должные ему. Против каждого из них он отмечал, сколько по тот день следует получить процентов. На шум вошедшего он снял очки, бывшие у него на носу, и, выглядывая из-за свечи, спрашивает спокойно: «А что, Денис, ты уже и воро-ро-ро-ро»… Увидев незнакомого и вооруженного, он помертвел, дрожит и не может встать с места.
Незнакомый (вошед в избу, по обычаю помолился иконе и, кланяясь хозяину, сказал приветливо). Дай бог вам, Степан Федорович, вечер добрый!
Степан Федорович ни жив ни мертв, протянув руки вперед, разинув рот, не может проговорить ни полслова.
Незнакомый. Дозвольте мне, Степан Федорович, присесть. (Садится у другого конца стола.) Признаться сказать, целый день в пути, так требуется и отдыха.
Степан Федорович (понемногу собираясь с духом). А… кто… вы такой?
Незнакомый. Я? Как бы вам лаконически сказать? Я чистильщик.
Степан Федорович (все дрожа). Чего же вы ко мне?
Незнакомый. Проезжая в окрестности, увидел у вас свет, то и рассудил по-приятельски заехать к вам отдохнуть и по возможности услужить вам.
Степан Федорович. А чем это?
Незнакомый. Видите ли, я сказал вам, что я чистильщик. Так я рассудил поочистить у вас дом от всего, не принадлежащего вам, а чрез то очистится и душа ваша, которая, как знаю, крепко запачкана. (Видя, что Степан Федорович более еще испугался.) Да не беспокойтесь так. Я у вас недолго прогощу. Во-первых, позвольте мне по-приятельски попросить чего поужинать!
Степан Федорович (силится встать). Вот я позову кого-нибудь…
Незнакомый. Я сказал вам, не беспокойтесь. Вы – никого не отыщете. Все ваши люди перевязаны и под надзором моих товарищей. Последнего хлопца вашего я вышвырнул из сеней в кучу.
Степан Федорович (сложив руки, хочет броситься на колени). Помилуйте!.. Умилосердитесь!..
Незнакомый (встав и удерживая его). Да ну-те же, Степан Федорович, не тревожьтесь. Вы и бог знает, что предполагаете. Я прошу у вас прежде всего закусить что-нибудь.
Степан Федорович. Ей! ничего не имею… Такая бедность, такая мизерность!.. едва сам могу пропитываться… чуть с голода не умираю!..
Незнакомый. Ну, и нужды нет. На нет суда нет. Я ужин найду в другом месте. А чтоб нам не скучно сидеть было вечер, так достаньте ваши деньги. Станем скуки ради пересчитывать их.
Степан Федорович. Какие у меня деньги? Божусь вам, что в такой крайности живу, что почти…
Незнакомый. И то правда. Раздавши столько денег, конечно, у вас их немного окажется в наличности. Но вот что, домине… учились вы по-латыни?
Степан Федорович. Куда мне учиться! Едва кусок хлеба имею.
Незнакомый. Жаль мне вас, любезный друг! Позвольте мне хоть договорить с вами дружелюбно. Нехорошо вы сделали, что раздали свои деньги и теперь живете как истинный бессребреник, не имеете не только необходимого для себя, но и чем угостить странника. Жаль мне вас, искренно жаль.
Степан Федорович (ободряясь). Что же делать! Такая моя сострадательная натура. Узнав человека в крайности, я свое последнее отдаю ему.
[342] Лишний труд (лат.).