Ивга никому не дала расковать Левка, сама отомкнула замок и сняла цепи; проводила Левка и в полицию и упросилася сидеть все время с ним. Всю ночь напролет все один другому рассказывали, как страдали: Левко без людей, а Ивга от людей; он, что не было кому за него заступиться и совет подать, а она, как на нее нападали, и про все свои беды рассказала.
Утром повели Левка в палату, пришла и Ивга с ним, как Тимоха уже и там, и уже под караулом, за ним солдаты с ружьями. Левко как вчера, так и тут на допросе, говорил все то же, потому что оно все так и было. Тимоха же, уже протрезвившись, хотел было «заехать в брехуновку» (отолгаться), так воззвали Ивгу, и та сразу его остановила и смешала так, что он повинился во всем, как говорил губернатору. Его начали еще больше допрашивать, и он уже все рассказал, как он, по дружбе с писарем, хотел выдать за него сестру, и вместе придумали, как погубить Левка. Писарь деньгами Тимохиными, у отца выкраденными, работал и смастерил, как хотел; и, хотя еще судящие и в глаза не видали Левка, но подписывали, что им подносили. Они полагали, что их дело только подписывать, а секретари на то, чтоб писать, как им хочется. А этим Тимоха и забрызгал всех, кто и виноват, и не виноват ни в чем!.. Записавши все, что Тимоха говорил, его отослали в острог, а Левка отпустили идти, куда хочет.
Только что Ивга, пришедши на квартиру, советовалась с Левком, как идти домой и как приниматься за хозяйство, как явился жандарм и позвал их к губернатору. Не боясь ничего, пошли и прямо вошли к нему. Губернатор и говорит Ивге:
– Ну, ты настоящая «козырь-девка»: выхлопотала своего жениха, освободила его от Сибири. Вот тебе двести рублей, это от того хозяина, что нанял твоего брата в рекруты. Он теперь будет солдат, ему деньги не нужны; а как он обокрал твоего отца, так ты их возьми на свою свадьбу.
– Нет, ваше превосходительство, не так. Как можно мне пить братнину кровь? Он продал себя, а я на его деньги праздновала бы свадьбу? Не можно. Пускай эти деньги брату, ему в них будет нужда.
Так сказала Ивга, кланяясь и прося губернатора.
– Чем же ты отпразднуешь свадьбу и чем будете жить? – спросил губернатор.
– Свадьба будет у нас сиротская: без подарков и чарки горелки, а вместо каравая[278] простой хлеб святой разделим. Жить же как? Потерпим нужду, будем работать, стараться, хозяйничать, вот Бог и пошлет нам, ваше превосходительство.
Так говорила Ивга, а Левко, все кланяясь, приговаривал за нею:
– Будем работать и заработаем, ваше… вот как Ивга вас величает.
– Когда же вы так располагаете, так вот что! – сказал губернатор и пошел к своим гостям, которых у него множество было. Не замедлил, воротился и тотчас к Ивге говорит:
– Вот тебе мои гости надавали триста двадцать рублей. Возьми себе на свадьбу.
– Нет, уж этого не будет, ваше превосходительство! Не хочу и не возьму, – говорила Ивга, кланяясь и отводя руки губернатора с деньгами.
– Почему не возьмешь?
– Затем что не возьму. Как это можно? В нашем селе все узнают, что я жила в губернии и воротилась с такой кучей денег, которых человек и в год не выработает, а я, девка, где их взяла? Да про меня такая слава пройдет, что и не открестишься и не отбожишься! Такого выдумают, чего отроду и на мысль не приходило и не придет, и род их того не дождет.
– Возьми, дура; ты идешь замуж. Какая тебе нужда, что будут про тебя говорить!
– Да уже как хотите; хоть я, по-вашему, и дура, хоть какое хотите мне имя придавайте, а не возьму, ей-богу, не возьму даже и мешка денег. Мне моя слава дороже всего. Что иду замуж, так будто мне и не нужно честного имени? Тут оно нужно и для меня, и для моего мужа. Каково ему будет, когда и малые дети начнут шикать на меня, и старые и молодые будут упрекать, что хоть и недолго прожила в городе, а заработала денег большую кучу! Их заработать скоро не можно, в долг никто не даст; надавали паны, так известно за что. Спасибо вам за такую славу! Стыдно будет на людей смотреть.
– Ай, «козырь-девка»! – вскрикнул губернатор. – Правда, правда твоя, ты умно рассудила. Люди везде одинаковы, и в городах, и в селах, и между нами, и между вами. Ну, а жениху твоему можно отдать деньги?
– Как он себе хочет и как вы знаете. Я еще ему не жена, так не могу над ним командовать.
– Ну, так я и отдам ему. Он получает за то, что посидел в тюрьме безвинно. Теперь ты ступай себе домой, а он останется здесь и поедет с чиновником уличать в глаза тех судей, что не снимали с него допроса и держали в остроге. Прощай, «козырь-девка»!
– Прощайте, ваше превосходительство! – сказала Ивга. – Благословите меня на вступление в брак: вы мне батько, и отец, и благодетель! Без вашей милости пропал бы Левко, пропала б и я!
И с сим словом кланялась губернатору в ноги три раза, как велит закон перед свадьбою, поцеловала его руку и, отходя, сказала:
– Оставайтесь же здоровенькие! Пускай вам Бог отдаст, что вы нам сделали! Дай Бог, чтоб ни вам, ни деткам вашим не пришлось терпеть подобной напасти и чтоб вы никогда не знали судящих…
Так, моля Бога, вышла с Левком.
Посоветовавшись обо всем с Левком, что им делать теперь, взяла у него часть денег, расплатилась с хозяйкою, хоть та и не хотела было брать денег, наняла подводу и поехала домой.
Отца нашла вовсе немощного, с печали чуть не умер: дочь бросила его, сын обокрал, и не было о них вестей. Ивга рассказала, где и для чего она была, как хлопотала, как молодец-брат хотел погубить Левка, и как она в губернии бедствовала, старалась и оправдала Левка, и что Тимоха, пропивши украденные деньги, нанялся в солдаты…
– Дураку туда и дорога! – сказал отец. – Я и сам полагал, когда он явится, отдать его в солдаты. Пускай ему Бог помогает!
Ивга рассказала, зачем еще Левко остался и на чем она с ним положила.
– Вы же, тата, – говорит она, – не говорите никому про Левка, будто и слухов нет о нем.
– Хорошо, дети, – сказал отец. – Делайте, что знаете, лишь бы мне жить подле вас, чтоб было кому меня при смерти досмотреть!
[278] Каравай, необходимый при свадьбе хлеб, особенной формы; приготовляемый, печеный и потом вносимый в хату с особенными церемониями. Так же важно разделяют его на мелкие части и обделяют им родных и гостей. Вечная вражда возникает, если ближнему родному поднести кусок каравая не так почетный или меньше, как дальнему родственнику. Дружко, церемониймейстер свадьбы, должен все улаживать и отвечать за все. (Прим. автора.)