Западная Белоруссия — колония панской Польши: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Феликс Кон

ЗАПАДНАЯ БЕЛОРУССИЯ — КОЛОНИЯ ПАНСКОЙ ПОЛЬШИ

(к процессу над белорусской Громадой)

Года два тому назад депутат Тугут, говоря о так называемых „кресах“ (окраинах), т. е. о территориях Украины и Белоруссии, отторгнутых Польшей от советских республик, предостерегал, что „если в ближайшее время не будут проведены радикальные изменения, то неизбежно всеобщее вооруженное восстание“.

Такое состояние отмечал не один Тугут.

„Знатоки восточных окраин, — звонил в набат „Курьер Польский“, — все чаще и чаще обращают внимание на то, что, с момента присоединения к Речи Посполитой, отношения на окраинах ухудшаются из года в год, из месяца в месяц, а может быть — и изо дня в день. Враждебные нам тенденции проявляются все отчетливее и отчетливее и все глубже и глубже проникают в широкие массы. Соглашение с местными деятелями, взоры которых обращены на „Большевию“, становится все труднее и труднее. Причина всего этого кроется не в агитации каких-то агентов. Мы сами способствуем этому“.

Указав на то, что, когда на теперешних польских „кресах“ была Советская власть, земля, отнятая у помещиков — поляков и русских, была передана крестьянам — белоруссам и украинцам, „Курьер Польский“ подчеркивает: „Этим был разрешен не только социальный, но и национальный вопрос, так как 73% населения — это земледельцы. Национальный вопрос на окраинах совпадает с аграрным. Об этом нельзя забывать. А Польша словно не заметила этой стороны вопроса и приступила к колонизации“.

Автор этой статьи знаком с условиями „кресов“; он знает, что на окраинах очень мало удобной земли, и констатирует, что „колонизация ударила окраины по больному месту, взволновала население, вызвала и продолжает вызывать в нем огромную горечь.

Автор не останавливается на том, во что выливается эта горечь; он лишь скорбно отмечает, что „если немцы называют Польшу сезонным государством, то крестьянин на окраинах таким же образом формулирует свое мнение о Польше и свою принадлежность к ней считает временной“.

К этой характеристике положения на окраинах, в частности же в западной Белоруссии, нам остается добавить лишь то, что бросает яркий свет на отмечаемые и Тугутом и „Курьером Польским“ явления. Прежде всего мы остановимся на одном вопросе, имеющем огромное значение для уяснения разыгрывающихся в З. Белоруссии событий.

Если Польша, хоть и скрепя сердце, но признает, что украинцы представляют обособленную национальность, то относительно белоруссов она этого не признает.

„Ни о каком белорусском народе не может быть и речи, — писал еще в 1910 г. Владислав Студницкий, тот самый, который, будучи в дни своей молодости социалистом, вскоре переметнулся в лагерь национал-демократов, затем во время войны был германофилом, а теперь снабжает своими статьями монархические органы, — так как у белоруссов нет никаких собственных традиций. О белорусской культуре не приходится говорить: она является лишь сферой перекрещивания польских и русских влияний. Белоруссы — это этнографический материал, это промежуточная форма между поляками и русскими“.

Такое отношение к белоруссам, как национальности, легло в основу всей национальной политики Польши в Зап. Белоруссии. Вот программа, намеченная в 1923 г. проф. Станиславом Грабским, одним из лидеров национал-демократической партии и бывшим министром народного просвещения:

„При тех условиях, когда в отошедшей к нам части Белоруссии главная масса населения состоит из белоруссов-католиков, молящихся в костелах по польским молитвенникам, когда есть возможность вдвое увеличить население путем переселения католиков с Запада, когда единственным крупным центром в стране является насквозь польское (?) Вильно — об единение этой страны в национальном отношении с Польшей является относительно легким. Надо только, чтобы мы сами не создавали совершенно ненужного „белорусского вопроса“. Весь „белорусский вопрос“ или — точнее — вопрос о территории, на которой большинство населения составляют белоруссы, является почти исключительно культурно-хозяйственным вопросом — вопросом надлежащего развития польских школ, развития в городах и местечках польских общественных и просветительных учреждений, усиления на этой территории польской интеллигенции и, наконец, проведения в этом крае мелиоративных работ для усиления колонизации“.

Эта программа, полностью позаимствованная у правителей Пруссии, проводивших ее в оное время по отношению к Польше, была „сдобрена“ и пополнена применявшейся царскими сатрапами программой русификации по отношению к самой Польше, в той ее части, которая находилась под скипетром Романовых.

Результаты этого сказались довольно скоро.

К началу 1922 г. т. н. „Гражданское управление восточных территорий“ закрыло около 200 белорусских школ, возникших до того, как польская администрация была установлена в Белоруссии. Затем, после присоединения к Польской республике т. н. „Средней Литвы“, и на этой территории администрацией были закрыты 101 школа. Репрессии в этой области этим не ограничиваются. Закрыты два учительских семинария в Барунах и Свислочи, новые семинарии для подготовки учителей не открываются, а 240 учителей-белоруссов отправлены на польские учительские курсы в Краков, с тем, чтобы по окончании курсов их отправить в т. и. Восточную Галицию, как проводников полонизации среди украинского населения. Этого мало! Сотни учителей-белоруссов, отказавшихся покинуть родину, были лишены места, а в качестве их заместителей явились учителя-поляки, по преимуществу из Малой Польши (Западной Галиции), не только не знающие ни местных условий, ни местного языка, но и менее квалифицированные, чем удаленные из школ белоруссы.

Полтора года спустя украинские, белорусские и коммунистические депутаты сейма во внесенной интерпелляции по поводу возмутительного отношения к школьному делу в Западной Украине констатируют:

„Школьное дело в Белоруссии, благодаря полонизаторской и противоконституционный политике школьных и административных властей, находится в еще более тяжелом положении и не только не получает должной поддержки со стороны государства, но наталкивается на каждом шагу на препятствия. Белорусское население, в значительной своей части воздерживающееся от посылки детей в польские школы, увеличивает число безграмотных и стоит перед угрозой морального и умственного одичания“.

Год спустя, в июне 1924 г., депутаты сейма констатируют, что ходатайства об открытии белорусских школ отклоняются, и на родителей, отказывающихся посылать детей в польскую школу, налагаются непосильные для крестьян штрафы.

Вносимые делегатами интерпелляции не действуют. В ноябре того же года вновь вносится интерпелляция с жалобой на то, что в целом ряде местностей, населенных белоруссами, власти отказывают в открытии белорусских школ, и присылаемые в Белоруссию учителя — поляки так расправляются с учениками и ученицами, что избитые ими питомцы польской школы по целым неделям отлеживаются после побоев.

Не считаясь с ростом национальной сознательности белорусского населения, правительство Польши усиливало все больше и больше свою полонизаторскую политику, обрушиваясь жесточайшими репрессиями на малейшее сопротивление, на самый скромный протест. В ноябре 1924 г. был конфискован номер белорусского органа „Крыница“, в котором было сказано: „Польское правительство хочет держать белоруссов во мраке. Но мы должны бороться с мраком. Не дают нам правительственной школы — будем основывать частные белорусские школы; если и это не удастся, будем учить по-белорусски своих детей дома, будем читать свои газеты, свои книжки, и наступит время, когда и мы завоюем для себя лучший и более светлый день“.

Но чем настойчивее действовало или — вернее — пыталось действовать белорусское население, добиваясь своих прав, тем развязнее действовали польские власти. Вот характерный образчик.

В дер. Лядинки, Слонимского уезда, в 1923 году была открыта польская школа, в которой была учительницей Мария Белоусова. В половине учебного года эта учительница, как белорусска, была уволена, и на ее место инспектором был назначен учителем этой школы некто Биля из Галиции. А так как этот Биля бил детей и враждебно относился к мирному населению, то школа вскоре опустела, и жители дер. Лядинки на сходе вынесли, „приговор“, подписанный 65 домохозяевами, об открытии в их деревне белорусской школы и о назначении прежней наставницы школы Белоусовой учительницей в ней. Этот приговор был переслан школьному инспектору, но последний не удостоил просителей ответом. Тогда эти домохозяева, желая, с одной стороны, учить своих детей на народном языке, а с другой — учитывая то, что Биля бьет детей, решили с весны открыть частную белорусскую школу и содержать ее на свой счет. Приглашенная Белоусова начала заниматься с 45–50 детьми. В польской школе в это время оставалось всего 4 детей. Увидев это, школьные и волостные власти прибегли к репрессиям и наложили на родителей учившихся в белорусской школе детей денежный штраф, якобы за нарушение закона об обязательном всеобщем обучении. Ввиду того, что ото было явной неправдой, крестьяне отказались платить этот штраф, и тогда была произведена реквизиция живого и мертвого инвентаря на покрытие наложенного штрафа.

В Пинском уезде. инспектор убеждает белоруссов, что они вовсе не белоруссы, а полещуки, а поэтому белорусская школа им не нужна, и преподавание будет производиться на польском языке; когда же эти доводы не действуют на крестьян, на смену инспектору появляются полицейские и арестовывают и отправляют целый ряд крестьян в тюрьму.

Подобных примеров можно-бы привести сотни, причем — что весьма характерно — эта система насильственной полонизации не изменяется от того, кто стоит во главе польского правительства: национал-демократ генерал Сикорский, кулацкий батька Витое или бывший „социалист“ Пилсудский. В этом отношении все партии друг друга стоят, все направляют все свои ухищрения в одну сторону — насильственно превратить белоруссов в поляков. Все, что может этому воспрепятствовать — устраняется самым развязным образом.

Польша за 9 лет своего существования сделалась самой клерикальной страной в Европе. Но даже этот клерикализм не останавливает правителей Польши от борьбы с религией населения, когда религия мешает им проводить полностью полонизацию края. Православные церкви закрываются, священники высылаются за пределы края, по отношению же к епископам принимаются специальные меры. Вот характерные образчики этих мер.

На квартиру литовского и виленского архиепископа Элеутерия в Вильно явились присланные из Варшавы чиновники и полицейские и объявили ему, что он немедленно должен отправиться вместе с ними, фактически под их караулом, в Варшаву для принятия участия в заседании, посвященном церковным делам. Торжественные обещания архиепископа явиться самому в Варшаву на заседание, лишь бы его избавили от поездки под караулом, не привели ни к чему. Явившийся на квартиру староста (исправник) подтвердил требование приехавших полицейских, и архиепископ вынужден был подчиниться. Его увезли в специальном вагоне, и уже в Варшаве, не выпуская из вагона, ему об явили, что, согласно постановления православного варшавского митрополита Юрия и синода, он должен быть заточен в одном из римско-католических монастырей в окрестностях Кракова. Это и было выполнено, несмотря на протесты населения и самого архиепископа.

Это не единственный случай. Такая же участь постигла пинского и новогрудского епископа Пантелеймона, с той лишь разницей, что его заключили не в католический, а в православный монастырь, так же как гродневского епископа Владимира. Бяльский же епископ Сергий был просто выслан за границу.

До каких пределов доходит эта систематическая борьба с целью превратить белоруссов в поляков, а православных в католиков, свидетельствует факт имевший место в Новом Дворе, Сокальского уезда.

В церковь во время службы явился полицейский, разогнал молившихся и наложил на церковь печать А затем, для того, чтобы население не могло исхлопотать вновь ее открытия, церковь была разрушена.

Само собой разумеется, что во всех этих репрессиях преследовалась вполне определенная цель: не борьба с православной церковью, которая, когда это нужно польским властям, даже протежируется, а борьба за искоренение всего того, что отличает белорусса от поляка. Лучшим доказательством этого является событие, имевшее место в Свенцянском уезде.