Средний возраст: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Какое тебе дело, когда я вернусь?

Та ответила с прежним добрым выражением лица, не повышая тона, но с твердостью в голосе:

— Если ты пойдешь к сватам, то никакого. Но если ты собираешься вернуться, нам нужно решить, кто где будет спать.

Разъяснение невестки еще больше распалило Хоу Юна. Его самолюбие не могло снести этих слов — ведь они означали, что у него нет законного места в большом доме его тестя и что даже здесь, в этих каморках, он не может лечь, где ему захочется. Он должен, видите ли, с кем-то советоваться!

Весь дрожа от гнева, он заорал:

— Меня не касается, где ты спишь, а тебя не касается, когда я возвращаюсь и где сплю!

От этого крика все пришли в смятение. Маленькая Линьлан заплакала от испуга. Хоу Жуй вскочил со стула и раскрыл рот, чтобы отчитать брата, но не находил слов; отец горестно смотрел на спорящих и не знал, что делать; мать в волнении повторяла одно и то же:

— Да как же это, как же это…

Только Бай Шуфэнь сохраняла спокойствие и продолжала все тем же ровным тоном:

— Раз мы одна семья, живем под одной крышей, мы не можем быть каждый сам по себе, нам нужно думать и о других!

Спокойствие невестки еще сильнее взбесило Хоу Юна.

— Какая, к черту, одна семья? Это не твой дом, катись отсюда! — крикнул он с исказившимся от гнева лицом.

Не успел он договорить, как старший брат подскочил и, разгоряченный вином, отвесил Юну звонкую оплеуху. Тот не остался в долгу и принялся душить Жуя. Отец, весь в поту, пытался разнять сыновей, а мать топала ногой и бросала сердитые взгляды на невестку, затеявшую, по ее мнению, всю эту свару. Она горько вздыхала, видя, как вцепились друг в друга мужчины. Вконец перепуганная Линьлан обхватила мать ручонками и пуще прежнего залилась слезами. Понимая, что в подобной ситуации ей отступать тем более не приходится, Бай Шуфэнь произнесла громко:

— Я здесь живу на законных основаниях, как жена своего мужа. Я здесь прописана, и пусть никто не надеется выжить меня отсюда!

В разгар баталии поднялась дверная занавеска, и вошел сосед Цянь.

— Ну полно, полно! Родные ведь, неужели нельзя по-хорошему договориться? — заговорил он громко, но примирительно. Еще за дверьми, когда он заслышал голоса спорящих, ему захотелось вмешаться и прекратить скандал. Теперь же, при виде этих рассерженных, растерянных, напряженных физиономий, он и вовсе не мог оставаться безучастным. Непрерывно говоря что-то неразборчивое, он отвел отца на его место, силой усадил Хоу Жуя на кровать, уговорил мать присесть на плетеное кресло. Но когда он попытался успокоить Хоу Юна, тот ногой откинул занавеску и выскочил из комнаты с воплем:

— Ладно, вечером поговорим!

Со стороны Бай Шуфэнь последовала молниеносная реакция. Очень громко она бросила ему вслед:

— С нахалами мне говорить не о чем!

Хоу Юн ушел, а у отца было такое ощущение, словно съеденная рыба застряла у него в горле. Он и сердился, и стыдился происшедшего, и чего-то опасался. Вся его жизненная философия сводилась к тому, что в доме любой ценой нужно сохранять покой и благополучие. И не показывать свои семейные болячки другим, особенно таким, как старый Цянь, которого он считал ниже себя. Он боялся, что разозлившийся Юн натворит глупостей; еще больше опасался, что сын, вернувшись ночью, опять затеет ссору, но не знал, что ему делать. Невестка вроде бы ни в чем не виновата, она заботилась о семье, о спокойном сне для каждого. Правда, Юн куда-то торопился, когда она его окликнула. Но мог бы и ответить два слова, ничего бы не случилось. Старший сын вступился за жену, к тому же был выпивши, но его удар был не таким уж сильным, можно было и простить… Надо же — все в семье такие хорошие, а устроили настоящую свару. В чем дело? Просидев неподвижно несколько секунд, Хоу Циньфэн вдруг вскочил и бросился вслед за младшим сыном с такой быстротой, что старый Цянь не успел его удержать.

Ему вдруг пришла в голову идея: он догонит Юна и скажет ему, что отдежурит ночную смену вместо своего сослуживца Чжана. Если он скажет, что согласен на внеочередное дежурство и Чжану не придется потом подменять его, тот наверняка не станет возражать. Пусть мать и старший брат с семьей спят в дальней комнате, а тебе достанется вся передняя комнатка, лишь бы никто больше не сердился и не ссорился…

Как это бывало и прежде, он решил добиться мира в семье за счет личных удобств. Но, пройдя весь переулок, он так и не увидел Юна. Налетел порыв прохладного ветра, и красноватые от выпивки глаза Циньфэна заслезились.

Глава шестая

Двое больших часов, симметрично расположенных на здании пекинского вокзала, одновременно пробили девять. Привокзальная площадь была полна народу: одни стояли, прислонившись к чему-нибудь, другие сидели или лежали на мостовой, третьи сновали между ними. Среди этой толчеи можно было заметить и фигуру Хоу Жуя — он прогуливался здесь уже более получаса.

Он отправился сюда после ухода Хоу Юна, когда в домашней битве наступила временная передышка. Стоило легкому дыханию ветерка коснуться его лба, стоило его ноздрям ощутить влажную прохладу вечернего воздуха, как он почувствовал себя на свободе — словно выпущенный из коробки и наконец-то расправивший крылышки жук. У входа в метро он купил бутылку только что появившейся в продаже «Шанхай-колы» и медленно, через соломинку осушил ее. Вспоминая две свои стычки с Хоу Юном, он стыдился не столько за брата, сколько за себя самого. Сейчас перед ним как бы прокручивалась видеозапись случившегося за последние два часа. Он, прочитавший столько творений китайской и мировой классики, считавший себя ценителем западной симфонической музыки и пекинской оперы, целыми днями твердивший школьникам о порядочности и воспитанности, — чем он ответил на хамскую выходку брата? Он стучал по столу, таращил глаза, орал, пускал в ход кулаки… разве это не проявление умственной ограниченности и вульгарности?

Спору нет, человек всегда и везде должен вести себя благородно. Но почему так трудно соблюдать это правило в нашем мире? Хоу Жуй затянулся сигаретой и пошел туда, где было больше всего народа. Оказалось, что это толпа зевак наслаждается зрелищем ссоры: двое парней вытягивали шеи, размахивали руками, сквернословили… Они не думали о том, что живут на большой планете, в огромном государстве и что им ничего не стоит разъехаться в разные стороны, нет, они стояли и до хрипоты спорили из-за какой-то ерунды. А ведь людям нужно так немного — быть повежливее, повнимательнее друг к другу.

Хоу Жуй не стал здесь задерживаться. Рядом было потише, но не менее многолюдно. Он увидел группу приезжих — явно из каких-то дальних мест: они разложили свои пожитки у ограды и улеглись на них кто вдоль, кто поперек. Что это за люди, зачем приехали они в Пекин? Собираются ли они первым же поездом возвращаться домой или расположились здесь надолго?.. Затем его взгляд упал на женщину, с виду провинциалку, сидевшую посреди целой груды свертков и корзинок. Из одной торчало десятка два вальков для стирки белья. Вроде бы самые примитивные орудия, производство которых можно наладить в любом месте. Ан нет, их приходится везти из столицы, терпеть всяческие неудобства. Что случилось с нашей страной, если деревянный валек стал редкостным товаром?.. Чуть позже его внимание привлек человек, который, по всей вероятности, не захотел тратить время на поиски места в гостинице; он свернул в виде трубы большой кусок поролона, перевязал один конец, залез внутрь, как улитка в раковину, и улегся спать прямо возле входа в метро. Хоу Жуй остановился в десятке шагов от него. Вот как мало места нужно человеку, если он ограничит свои потребности до минимума. А что, если все последуют его примеру и умерят свои желания, — может, тогда улучшатся отношения между людьми и наше общество очистится от накипи?..

Бой вокзальных часов отвлек Хоу Жуя от его размышлений о судьбах человечества. Он вновь подумал о своем доме, и настроение у него сразу испортилось. Ведь он не отважится, как иные из приезжих, разлечься прямо на площади, он вернется ночевать в узкую и тесную комнату. Кстати, кто где будет спать? Этот вопрос так и остался открытым, сколько ни спорили его жена и братец. Хоу Юн представлялся ему сейчас чем-то вроде бомбы с часовым механизмом: если он вернется и обнаружит, что родственники улеглись не так, как ему хочется, он, того гляди, взорвется и начнет вытаскивать всех из-под одеял!

Почему Хоу Юн стал таким нахальным? Почему его собственная жена Бай Шуфэнь стала такой высокомерной, сестра — такой мелочной, почему он сам, наконец, превратился во вспыльчивого, грубого человека? Во всех случаях ответ один: в значительной степени из-за того, что у них у всех так плохо с жильем. Конечно, когда у каждого будет достаточное жизненное пространство — скажем, в будущем столетии, когда страна разовьется настолько, что сможет обеспечить каждому отдельную комнату, — тогда могут возникнуть другие проблемы: взаимная отчужденность, равнодушие, лицемерие… Пусть так, но все равно это лучше, чем нынешнее положение. Нельзя же отказываться от устранения уже существующих недостатков и проблем из-за того, что когда-нибудь потом жизнь поставит перед нами новые!

Хоу Жуй шел домой медленно, еле передвигая ноги. При входе в свой переулок, едва освещенный тусклым светом фонаря, он сказал сам себе: «Эх ты, благородный мыслитель, озабоченный глобальными вопросами! Почему же, столкнувшись с личными неприятностями, ты ведешь себя как обыкновенный мещанин? Как научиться изгонять из души мелочные помыслы и побуждения, как обрести твердую веру в жизнь? Может, все-таки лучше совсем переехать в деревню и попробовать обосноваться там навсегда?»