Тайна аббата Соньера: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Сжальтесь, отец мой, помогите нам выбраться отсюда.

— Но не раньше, чем вы мне скажете, кто распускает сплетни, что я сплю с молодой Мари, когда она приносит мне вести от аббата Будэ каждую неделю.

— Мы тут ни при чем! Напротив, мы находим это нормальным. Вы прежде всего мужчина.

— Я хочу знать!

Бабу больше не может. Кюре сейчас бросит их здесь. От камня у него все затекло. Его ноги дрожат. Если он отпустит, столешница может переломать ему ноги. Он предпочитает говорить:

— Это Александрина Марро.

— Я так и думал, — прыскает со смеху Беранже. — Эта старая хищница сердится на меня с самого моего приезда в деревню, потому что я не захотел квартировать у нее. Ладно, вы заслуживаете, чтобы я вас освободил от груза, за невозможностью отпустить ваши грехи, которые, однако, должны быть многочисленными.

— Мы исповедуемся! — кричат вместе оба мужчины.

Удовлетворенный, Беранже обходит вокруг второго столбца и снова подхватывает своими руками край столешницы. Через несколько секунд камень оказывается уже в глубине церкви. Когда они возвращаются к алтарю, Бабу прислоняется спиной к одному из столбцов, чтобы вытереть пот со лба.

— Ух ты! А он ведь полый внутри, — удивляется он.

— Как это полый? — спрашивает Беранже, подходя ближе к рабочему.

— Ну да, он полый внутри. Он даже набит высушенными растениями.

Беранже отстраняет Бабу и опускает руку в отверстие. Он вытаскивает оттуда сухой папоротник и три тубы, запечатанные воском. Тогда его сердце принимается учащенно биться: секрет Будэ, не он ли это?

На следующий же день, предупрежденный Бабу и Руссе, мэр отправляется к Беранже.

Через окно, перед которым он расположил свой рабочий стол, священник видит, как к его дому направляется мужчина плотного телосложения с нерешительным и сонным видом. Этот мэр — пройдоха. Не надо верить в медлительность его походки, в эти сгорбленные плечи, в опущенный и прибитый взгляд, который исследует каждую щелку в растрескавшейся земле. Он ходит тенью вдоль стен с тех пор, как пали кабинет министров Гобле и генерал Буланже, военный министр, свергнутые правыми и сторонниками умеренных реформ, но за этим поведением скрывается желание реванша, скопированное с журналистов таких изданий, как «Фонарь» и «Непримиримая газета», чьи статьи он регулярно читает. Это он подталкивает молодых военнообязанных ребят, чтобы они кричали на улицах деревни: «Эй, кюре, мешок за плечи!»[15] Однако, как и у всякого жителя Разеса, у него есть слабое место: деньги. Характерный хруст банковских билетов и позвякивание золотых монет заставляют его разогнуть спину и зажигают огоньки в его лицемерных глазах.

«Он идет за документами, — говорит себе Беранже. — Бабу и Руссе не смогли сдержать свои языки». Он сворачивает манускрипты и кладет их обратно в тубы. Он напрасно провел всю ночь за их изучением: три таинственные родословные и непонятные тексты на латыни, составленные их отрывков из Нового Завета и букв алфавита, расположенных в полном беспорядке.

Взгляд, брошенный к входу в церковь, подтверждает его подозрения: оба рабочих вышли поприветствовать мэра, который отвечает им знаком рукой и гримасой, приоткрывающей все его гнилые зубы.

Не нервничать — вот главное. Это наиважнейшее условие, единственный шанс попытаться сохранить находку. Не торопясь, Беранже ждет, пока мэр постучит второй раз, и только тогда начинает спускаться. На первом этаже он делает глубокий вдох, приближается украдкой к входу и резко открывает дверь. Мэр даже не вздрагивает. В какой_:то миг его глаза встречаются со взглядом священника, но потом снова принимаются разглядывать землю.

Беранже улавливает улыбку, прячущуюся под большими рыжими усами, но это только ложное впечатление, настолько же ложное, как и контакт с его влажной рукой, которой он пожимает вашу без всякой теплоты.

— Здравствуйте, отец мой, — бормочет мэр.

— Здравствуйте, господин мэр. Вы пришли на исповедь?

— Я хотел вам сказать… Нет. Мне не в чем исповедоваться. Это… Текущий ремонт… Вам хорошо известно… В столбце.

— Пергаменты. Вы желаете их видеть?

— Да…

— Следуйте за мной.

Оба мужчины поднимаются в комнату. Беранже выкладывает тубы, и мэр хватается за них жадной рукой. Его мозолистый указательный палец проникает поочередно в каждое отверстие, сгибается и извлекает оттуда манускрипты. Потом он встряхивает тубы, направляет их к оконному свету, чтобы лучше разглядеть дно, и трясет ими снова, как если бы он хотел вытряхнуть из них что-нибудь, но они безутешно пусты.

— Это все? — спрашивает он голосом, полным досады, указывая на манускрипты.

— Уж не думаете ли вы, что в них были драгоценные камни? Это всего лишь защитные оболочки. Они были запаяны воском, чтобы эти документы не пострадали.

Мэр разворачивает один из пергаментов и кривит лицо. Попахивает Церковью. Что это стоит? Судя по выражению лица кюре, скорее всего — ничего.

— Deus et homo, prin… ci… pium et… finis, — читает он с трудом, не понимая смысл, прежде чем обратить вопросительный взгляд к Беранже.

[15] В июле 1889 года священники больше уже не будут освобождены от воинской службы.