Ворота говорят:
— Мы тебе сколько служим, ты нам водицы под пяточки не подлила, а она нам маслица не пожалела.
Берёзка говорит:
— Я тебе сколько служу, ты меня ниточкой не пожаловала, а она меня ленточкой перевязала.
Работница говорит:
— Я тебе сколько служу, ты мне тряпочки не дала, а она мне платочек подарила.
Баба-яга костяная нога поскорее села в ступу, толкачом погоняет, помелом след заметает и пустилась в погоню за девочкой.
Вот девочка приклонила ухо к земле и слышит, что Баба-яга гонится и уж близко; взяла да и бросила полотенце — сделалась река, такая широкая-широкая!
Баба-яга приехала к реке и от злости зубами заскрипела, воротилась домой, собрала своих быков и погнала к реке. Быки выпили всю реку дочиста. Баба-яга пустилась опять в погоню.
Девочка приклонила ухо к земле и слышит, что Баба-яга близко; бросила гребешок — сделался лес, такой дремучий да частый! Баба-яга стала его грызть, но сколько ни старалась, не могла прогрызть и воротилась назад.
А дед уже приехал домой и спрашивает:
— Где же моя дочка?
Немного погодя и девочка прибежала.
— Где ты была? — спрашивает отец.
— Ах, батюшка, — говорит она, — меня матушка послала к тётке просить иголочку с ниточкой — мне рубашку сшить, а тётка, Баба-яга, меня съесть хотела.
— Как же ты ушла, дочка?
Так и так, рассказывает девочка.
Дед, как узнал всё это, рассердился на жену и прогнал её из дому, а сам с девочкой стал жить-поживать да добра наживать.
Я у них был, мёд-пиво пил, по усам текло, да в рот не попало.
Елена Премудрая
В стародревние годы в некоем царстве, не в нашем государстве случилось одному солдату у каменной башни на часах стоять; башня была на замок заперта и печатью запечатана, а дело-то было ночью.
Ровно в двенадцать часов слышится солдату, что кто-то кричит из этой башни:
— Эй, служивый!
Солдат спрашивает:
— Кто меня кличет?
— Это я — чёрт, — отзывается голос из-за железной решётки, — тридцать лет как сижу здесь не пивши, не евши.
— Что же тебе надо?
— Выпусти меня на волю. Как будешь в нужде, тебе сам пригожусь; только помяни меня — и я в ту же минуту явлюсь к тебе на выручку.
Солдат тотчас сорвал печать, разломал замок и отворил двери — чёрт выскочил из башни, взвился кверху и сгинул быстрее молнии.
«Ну, — думает солдат, — наделал я дела; вся моя служба ни за грош пропала. Теперь засадят меня под арест, отдадут под военный суд и, чего доброго, заставят сквозь строй прогуляться; уж лучше убегу, пока время есть».