— Боюсь я сходить на траву. Нам, птицам, опасно ходить по земле.
— Или ты меня боишься? — сказала лисица.
— Не тебя, так других зверей боюсь, — сказал тетерев. — Всякие звери бывают.
— Нет, тетеревочек, мой дружочек, нынче указ объявлен, чтобы по всей земле мир был. Нынче уж звери друг друга не трогают.
— Вот это хорошо, — сказал тетерев, — а то вот собаки бегут; кабы по-старому, тебе бы уходить надо, а теперь тебе бояться нечего.
Лисица услыхала про собак, навострила уши и хотела бежать.
— Куда же ты? — сказал тетерев. — Ведь нынче указ, собаки не тронут.
— А кто их знает, — сказала лиса, — может, они указа не слыхали.
И убежала.
Заяц-хва́ста
Жил-был заяц в лесу: летом ему было хорошо, а зимой плохо, приходилось к крестьянам на гумно[1] ходить, овёс воровать.
Приходит он к одному крестьянину на гумно, а тут уж стадо зайцев. Вот он и начал им хвастать:
— У меня не усы, а уси́щи, не лапы, а ла́пищи, не зубы, а зу́бищи — я никого не боюсь.
Зайцы и рассказали тётке вороне про эту хвасту.
Тётка ворона пошла хвасту разыскивать и нашла его под кокориной[2]. Заяц испугался:
— Тётка ворона, я больше не буду хвастать!
— А как ты хвастал?
— А у меня не усы, а уси́щи, не лапы, а ла́пищи, не зубы, а зу́бищи.
Вот она его маленько и потрепала:
— Боле не хвастай!
Раз сидела ворона на заборе, собаки её подхватили и давай мять, а заяц это увидел.
«Как бы вороне помочь?»
Выскочил на горочку и сел. Собаки увидали зайца, бросили ворону — да за ним, а ворона опять на забор. А заяц от собак ушёл.
Немного погодя ворона опять встретила этого зайца и говорит ему:
— Вот ты молодец, не хва́ста, а храбрец.
Петушок и бобовое зёрнышко
Жили-были петушок и курочка.
Петушок всё торопился, всё торопился, а курочка знай себе приговаривает:
— Петя, не торопись! Петя, не торопись!
Клевал как-то петушок бобовые зёрнышки, да второпях и подавился. Подавился, не дышит, не слышит, словно мёртвый лежит.
[1] Гумно́ — помещение, сарай для сжатого хлеба, молотьбы, обработки зерна.
[2] Коко́рина — коряга.