Радужный город (СИ): читать начало книги онлайн

— Зачем?

— Ее, понимаешь ли, сложно контролировать, — начал оправдываться Варков. — Это тебе не студенточка, не забитая секретарша и не тупоголовая блондинка. Знаешь, с кем она приехала сегодня на работу? С Олегом Нестеровым, адвокатом по уголовным делам. Он ей, полагаю, пояснил, что мы можем делать, а что нам, то бишь, мне, делать не полагается. Я, знаешь ли, себя как-то странно чувствую, вроде бы все могу, а вроде и ничего. Я думаю, тебе стоит…

— Зачем она едет в Великий? — перебил Тропинин.

— Нашлась мать ее бывшего мужа.

— Где она?

— Областная больница. Вита…

— Я перезвоню, — Тропинин отключился.

А Варков тяжело вздохнул, предвидя проблемы.

Глава 13

Уже давно стемнело, когда автобус въехал в Великий Новгород. Усевшись поудобнее, я надеялась увидеть что-нибудь интересное, но все, что удалось разглядеть сквозь грязное окно — это неоновые очертания магазинчиков, мелькающие людские силуэты, пятна фонарей и пролетающие тени автомобилей.

Мы много раз порывались с Димкой съездить сюда, в город, где Рюрик обязался править и хранить эту землю от ворогов. Но все как-то не срасталось.

Муж поведал, что еще в пору его детства, где-то на границе Новгородской и Ленинградской областей у них была дача. Умелец-строитель, а по совместительству первый хозяин выделенных предприятием и государством соток, сделал домик в стиле миниатюрной копии барского особнячка с мезонином. При нем был большой сад со старыми яблонями, которые уже в пору приобретения дачи родителями Димы не плодоносили. Но тень их была густой и приятной, и Димка рос среди этих монахинь, устраивая на раскидистых ветвях гнезда и секретки. После смерти отца дачу продали. И новый хозяин прямо при Диме начал вырубать старые деревья. Я, помнится, улыбнулась и сказала, что история навевает мысли о «Вишневом саде». Дима тогда погрустнел…

Сейчас, когда ничего и никого не вернуть, подумалось с грустью, а могла ли я иногда просто промолчать?! Ведь порою, даже не желая того, своими репликами я задевала его за живое. Под конец нашей семейной жизни это стало происходить все чаще. Я была обижена, и все, что накопилось — выливалось в злые фразы и насмешки. С годами понимаешь, что действовать надо жестче, а вот говорить мягче. Люди болезненно относятся к словам, чтобы не говорили о возрасте и опыте.

Когда автобус прибыл на автовокзал, я, бросив взгляд на расписание, поймала такси до больницы, по дороге обсудив с веселым водителем, как же велика разница в цене на этот вид транспорта в мегаполисе и обычно городке.

Областная клиническая была такой же, как и любая другая больница в России: люди, плакаты, пластиковые двери и запах лекарств и чего-то еще, такого больничного… Как и всякий здоровый человек, больницы я ненавижу и стараюсь проводить в них как можно меньше времени, особенно, в таких, где предполагается стационар. Болезнь для меня схожа с тюремным заключением, и ей даже решетки на окнах не нужны.

Девушка в регистратуре в это позднее, по меркам провинциального города, временя, когда большинство уже закончили работу и давно сидели по домам, долго пыталась понять, что же мне надо. В связи с тем, что Валентину Алексеевну стражи правопорядка еще своим присутствием не почтили, она и числилась как неизвестная.

Бахилы, бумаги, бесконечные коридоры, но я добралась-таки до пункта назначения.

Небольшая палата на двух человек, удивительно чистенькая. Вспомнилось, как разок я заглянула в Питере в Александровскую больницу. Впечатлений было море. Постъядерная зима вместе с зомбиапокалипсисом отдыхали или были наиболее приближены к объему царившей разрухи. Правда, то было лет шесть назад.

На кровати, укрытая одеялом, лежала женщина. Бледное, осунувшееся лицо, закрытые глаза с темными кругами, бескровные губы. Мама Димы.

— Спит. У нее небольшой кровоподтек в затылочной области, — пояснила медсестра. — Ударилась или ударили, но слабенько, по касательной.

— Она проживала у знакомой в Питере. В их квартиру проникли. Знакомая в больнице в тяжелом состоянии. Мы подумали, что Валентину Алексеевну… похитили, — я наклонилась к старушке, стараясь расслышать слабое дыхание. Сколько же на ее долю выпало испытаний? Нет единственного сына… Я даже в страшном сне не подпускала к себе мысль, что с Абрикосом может что-то случиться.

— Не похоже, чтобы похитили, — авторитетно заявила медсестра. — На вокзале она была одна, как пояснили с бригады скорой. При сотрясении мозга могут наблюдаться дезориентация и частичная потеря памяти, других повреждений нет. Ни синяков, ни ссадин. Она, скорее всего, после травмы очухалась, сама оделась и ушла. Со стариками такое бывает.

— Это лечится? — грустно поинтересовалась я.

— Должно пройти со временем, — пожала плечами дама в халате. — Хотя, сами понимаете, в таком возрасте ничего обратимого не бывает. В любом случае, сутки — полтора мы будем ее наблюдать. Пойдемте, надо заполнить бумаги. Мы полицию известили. Они после десяти обещали подъехать, сказали раньше не ждать, раз родственники вроде как объявились.

— Полиция… — что-то я забыла. А точно, Варков!

— Одну секунду, надо сделать один звонок, — я полезла в карман юбки.

— Буду ждать на посту, — медсестра кивнула на выход.

Я последовала за ней и, подойдя к окну в холле, набрала внесенный в память телефона городской номер. Уж не знаю, какой режим работы в Управлении, скорее всего круглосуточный, Варков взял трубку быстро.

— Слушаю, — голос его был уставшим.

— Анатолий Иванович, это Софья. Вы просили позвонить.