— Ага.
— Она твоя девушка? — спросил он.
— Она хотела бы ею быть, — признался я, но никогда не признался бы, как же я сам ее хотел.
— А ты этого не хочешь? Даже несмотря на ее волосы, ее поцелуи, и ее длинные-предлинные ноги? — он улыбнулся, и это понравилось мне вопреки самому себе. Но я больше ничего не сказал по поводу Джорджии.
— Ты все еще хочешь умереть? — спросил я, меняя тему разговора.
— Поживем-увидим. Что будет потом?
— Большее. Что-то большее. Это все, что я могу тебе сказать. Это не конец.
— И ты можешь видеть, что произойдет дальше?
— Что ты имеешь в виду? Я не могу видеть будущее, если ты об этом.
— Ты можешь видеть другую сторону?
— Нет. Я вижу только то, что они хотят, чтобы я увидел, — произнес я.
— Они? Кто они?
— Любой, кто проходит, — отмахнулся я.
— Они шепчут тебе? Разговаривают? — Тэг тоже говорил шепотом, будто мы говорили о чем-то сакральном.
— Нет. Они никогда ничего не говорят. Они только показывают мне разные вещи.
Тэг содрогнулся и потер заднюю часть шеи, будто пытаясь стереть мурашки, которые подползали вверх по его спине.
— И как же ты понимаешь, что они хотят? — спросил он.
— Все они хотят одно и то же.
И, как ни странно, они своего добивались.
— Что? Что они хотят?
— Они хотят говорить. Они хотят быть услышанными.
Я никогда не выражал это словами, но ответ казался правильным.
— Значит, они не разговаривают, но хотят говорить?
Я кивнул один раз, подтверждая, что Тэг был прав.
— Почему они хотят говорить?
— Потому что к этому они привыкли…? — колебался я.
— Это то, к чему они привыкли, когда были живы? — Тэг закончил за меня.
— Да.
— И как же они общаются?
— Мыслям не требуется плоть и кости.