Губы так высохли, что он едва смог разлепить их.
Какая боль!
Казалось, он видел, как кожа на его истязуемой руке чернеет и трескается, плоть обугливается и отпадает с обгоревших костей…
И тут все кончилось.
Боль исчезла, словно повернули выключатель (так оно и было).
Пауль ощутил, что его правая рука дрожит, а все тело мокро от пота.
— Довольно, — пробормотала старуха. — Кул вахад! Ни одна из девочек никогда не выдерживала такого. Я, наверно, хотела, чтобы не выдержал и ты… — Она откинулась в кресле, убрала иглу с ядом от шеи мальчика. — Ну что же, вынь руку, человек… и посмотри на нее.
Борясь с болезненной дрожью, Пауль вгляделся в черный провал, где его рука, казалось, оставалась по собственной воле, независимо от него. Рассудок упрямо твердил, что, вытащив ладонь, он увидит обугленную культю…
— Ну же! — прикрикнула старуха.
Пауль рывком выдернул руку и изумленно посмотрел на нее. Никаких следов! Он пошевелил пальцами.
— Боль вызывается невроиндукцией, — объяснила старуха. — Нельзя же в самом деле калечить тех, кто может оказаться Человеком. Да, некоторые дорого заплатили бы за секрет этой штучки… — Она убрала коробочку обратно в складки мантии.
— Но боль… — начал Пауль.
— Боль! — фыркнула Преподобная. — Человек способен управлять любым нервом своего тела!
Пауль почувствовал боль в левой руке, с трудом разжал сведенный кулак, посмотрел на четыре кровавые отметины там, где в ладонь вонзились ногти. Уронил руку и перевел взгляд на старуху.
— Ты и с моей матерью это проделывала?
— Видел, как просеивают песок сквозь сито? — спросила она в ответ.
Тон вопроса подхлестнул его внимание. Песок сквозь сито… Он кивнул.
— А мы, Бене Гессерит, просеиваем людей, отделяя их от животных.
Он снова поднял руку, воскрешая воспоминание о боли.
— И все, что вам для этого надо, — боль? Это единственный критерий?
— Нет. Я наблюдала не за болью — за тобой в боли. Боль, мальчик, — это лишь ось всего испытания. Твоя мать рассказывала тебе о наших методах наблюдения, не так ли? Я вижу в тебе признаки учения. А наше испытание — это кризис и наблюдение.
Ее голос подтвердил, что она не лжет. Пауль кивнул:
— Ты говоришь правду.
Она уставилась на мальчика. Он чувствует правду! Неужели это… Неужели… Она подавила волнение, напомнив себе: «Надежда мешает вниманию».
— Ты видишь, когда люди верят в то, что говорят!
— Вижу.
В его голосе она слышала способности, неоднократно проверенные на практике. И, слыша их, произнесла:
— Возможно… возможно, ты и в самом деле Квисатц Хадерах… Сядь возле моих ног, маленький брат.
— Предпочитаю стоять.
— А твоя мать сидела когда-то у моих ног…