– Миссис Джеймс, Генрих фон Фюрстенфельд. – Генрих изящно поклонился.
Он вообще был исключительно элегантен. Генриху дали такое воспитание, которое помогло бы ему пережить любые смены режима, преодолеть любые границы и даже, возможно, выдержать утрату всей фамильной собственности, а в случае разразившегося кризиса дало бы возможность достаточно длительное время спокойно проживать у каких-нибудь дальних родственников в любом из тех уголков земного шара, где сохранилось терпимое отношение к аристократии, то есть на весьма обширной территории от польской границы до ворот Гайд-парка. Короче говоря, Генрих обладал превосходным европейским «бэкграундом», благодаря чему стал человеком, хорошо владеющим собой, сдержанным, но вполне способным и на солнечную дружескую улыбку, и на крепкое спортивное рукопожатие, но самое главное – с ним почти любой чувствовал себя легко, даже несколько встревоженная его появлением Ненна.
– Я надеюсь, Марта показала вам, куда положить вещи?
Марта нетерпеливо глянула на мать.
– А ему и не надо ничего никуда класть! И даже вещи распаковывать не нужно: ему завтра уже снова в аэропорт ехать. Он ведь добрался до нас только поздно вечером, так что пришлось искать для него место на «Рочестере». Уиллис страшно веселился и говорил, что «Рочестер» напоминает старый бордингауз.
– Я должна немедленно пойти и все объяснить миссис Вуди.
– Ой, это совершенно не нужно. А Генриху я уже все показала и на «Грейс», и вокруг. Он понимает, что выйти в море можно только с началом отлива.
– Вообще-то, я не очень умею рассчитывать время в соответствии с приливами и отливами, миссис Джеймс, – любезным легким тоном заметил Генрих. – У нас на Дунае, где я живу, никаких приливов и отливов не бывает, так что в этом отношении мне придется полностью полагаться на ваших очаровательных дочерей.
– Какой у вас дом в Вене? – спросила Тильда.
– О, это просто квартира на Францисканерплац, практически в центре города.
– А чем вы обычно занимаетесь? – не удержалась от вопроса Ненна. – Как развлекаетесь? Ведь если вы сможете пробыть в Лондоне всего один день, нам придется подумать, чем мы могли бы вас порадовать.
– Видите ли, Вена – город очень старый, и все сразу замечают, до чего много стариков там живет. Конечно, мой родной город прекрасен, но я все же с огромным нетерпением предвкушаю возможность увидеть свингующий Лондон.
– А пока он, бедный, вынужден торчать у нас на палубе и отвечать на ваши занудные вопросы! – с упреком заметила Тильда. – А ведь его нужно поскорее хотя бы кофе напоить!
– Неужели он еще не завтракал? – всполошилась Ненна, но тут Марта оттащила ее в сторонку и трагическим шепотом спросила:
– Мам, где твои туфли? И вообще ты выглядишь просто ужасно! С точки зрения Генриха, ты вряд ли похожа на мать семейства.
– Ну, я не знаю, как выглядит мать его семейства. Зато знаю, что отец мальчика – давний знакомый тети Луизы и дяди Джоэля, с которым они как-то связаны по бизнесу.
– Его мать – графиня!
Тильда между тем уже успела увести Генриха вниз и даже поставила на газ турку с молоком, намереваясь непременно напоить гостя кофе. И юный граф до своего смертного часа не забудет той прекрасной девочки, что позаботилась о нем, когда всем остальным до него, бедняги, и дела не было.
– А почему ваша мама босая? – спросил Генрих. – Впрочем, если вам неудобно на мой вопрос отвечать, я не настаиваю. Может, она тоже свингует.
– Ничего, к ней легко привыкнуть!
Хитрый дипломат, Генрих прикинул, на которую из его двадцати или тридцати младших европейских кузин более всего похожа Тильда. Пожалуй, на тех, что живут в Швейцарии. И в его голосе сразу появились более нежные и чуть насмешливые интонации.
– Надо мне будет взять вас с собой, дорогая Тильда, когда я снова полечу в Вену, потому что, уж извините, но без вашей помощи я теперь просто не смогу обходиться. К счастью, вы так малы, что здесь, пожалуй, никто и не заметит, что вы исчезли, а в самолете вас легко можно будет выдать за мой Glucksbringer[48].
Вот тут он попал впросак, потому что Тильда терпеть не могла намеки на свой маленький рост.
– Давайте оставим эту тему! – сердито потребовала она, с грохотом ставя перед Генрихом жестяную кружку с кофе, и принялась энергично отпиливать от буханки толстый ломоть хлеба.
Со слабой улыбкой юный граф повернулся к своей спасительнице и стал ее благодарить, а его бледные щеки от горячего кофе мгновенно начали розоветь.
Между тем к задержавшимся на палубе Марте и Ненне подошел Морис, который, похоже, решил взять короткий отпуск и уже несколько вечеров паб не посещал.
– У тебя, кажется, бойфренд появился? – спросил он у Марты. – Он кто?
– Сын друзей моей тети Луизы.
– Ну, дело, конечно, твое. Мордашка у него, впрочем, хорошенькая.
– Морис, – Марта серьезно на него посмотрела, – помогите мне, пожалуйста. Я тщетно пытаюсь заставить мать нормально одеться и вести себя, как подобает.
[48] Амулет, талисман (нем.).