- Ну конечно, - громко сказала я, заглушая ветер и двигатель. - Папа учил меня стрелять по жестянкам. Да я практически спецназ.
- Хорошо, - он пристроил оружие на сиденье между нами. - Используй это, если они подберутся слишком быстро, - добавил он. - Или если я не вернусь.
- Что? Ревик, это не смешно, я...
Его тело обмякло на сиденье.
Я выругалась, наехала на дорожное ограждение, и GTX выдал сноп искр, когда металл проскрежетал по металлу. Я стиснула голую руку Ревика, впиваясь ногтями настолько сильно, чтобы оставить синяки. Я потрясла его, затем задалась вопросом, стоит ли ударить его, как он говорил мне ранее.
- Ревик! Да ты издеваешься! РЕВИК!
Что-то врезалось в машину сзади.
Я вливалась в основное скопление трафика на новом шоссе, и водитель в синей фланелевой рубахе следовал по соседней полосе. Подъехав к GTX сбоку, он выставил помповое ружье из окна.
Я ударила по тормозам, как это делал Ревик, и другая полицейская машина врезалась в нас сзади. Та же полицейская машина толкала меня вперёд, пока я не дала по газам, а затем тот парень засигналил, махая мне и показывая свернуть на обочину.
Прилив паники заставил меня задаться вопросом, что случится, если я так и поступлю.
Как раз когда я подумала об этом, первый сиэтлский коп появился рядом со мной с другого бока.
... и на мгновение я вижу его. Клетка из металлических нитей опутывает его свет, а за его глазами живут зрачки Шулера, контролирующего его. Они сияют угольно-красным, и он делает пистолетик из большого и указательного пальцев, наводя его на меня, когда его губы растягиваются в улыбке трупа.
«Пиф-паф, малышка».
Я пришла в себя, все ещё каким-то чудом стискивая руль - и я чувствую их во мне. Они тянут меня, и я пронзительно визжу, как будто звук моего собственного голоса может удержать мой свет в моем теле.
Но я чувствую, как отделяюсь, теряю контроль над своими конечностями.
Опустив голову, я кусаю свои пальцы. Мои зубы впиваются в кожу и кости, и мой свет приливает обратно, словно щелчок сорвавшейся аптечной резинки.
Вместе со светом пришла боль. Но и ясность тоже.
Я разжала челюсти, оставляя на костяшках пальцев красный полумесяц. Кровь капнула на рулевое колесо, как только я убрала зубы, но я могла чувствовать лишь облегчение.
В этот самый момент все потемнело.
Мы въехали в тоннель. Моя нога крепче вдавила педаль газа.
Оранжевые огни проносились неравномерными линиями, машины отбрасывали тени на кафельные стены. Сдаться больше не казалось хорошей идеей. Глаза сиэтлского копа сверкают красным, и я понимаю, что все ещё нахожусь в Барьере, ровно настолько, чтобы они окружили меня.
Я бьюсь головой об окно с водительской стороны, так сильно, что оно трескается. Моя голова оставляет след от удара, окружённый паутиной трещин. Я теряю контроль. Я чувствую тошноту, слабость - словно кровь вытекает из моего организма, пока они тянут меня.
Я держу ногу на педали газа, наклоняюсь и хватаю ремень безопасности на сиденье Ревика, промахиваюсь, снова хватаю, подцепляю его пальцами.
Машина врезается в GTX сзади, и я выпускаю серебристую пряжку, матерюсь.
В третий раз я натянула нейлоновый ремень поверх его тела и застегнула его сбоку. Его кожа блестела от пота, но он выглядит чрезмерно бледным.
Я ударяю его кулаком. Жёстко, по груди. Я снова бью его по голове, пытаясь разбудить.
В процессе я теряю управление, врезаюсь в ограждение, оставляя ещё больше краски и металла, и искры летят вокруг, пока я не выравниваю машину в сторону от заграждения.
Солнечный свет залил мои глаза, слепя через ветровое стекло, когда мы вылетели из второго тоннеля. Передо мной тянулся длинный мост, по обе стороны которого находилась вода. Съезд направлялся прямиком к поверхности озера, где мост парил над водой.
Я взглянула на Ревика.
- Смертельная опасность, - пробормотала я. - ...Смертельная опасность.