Змей Горыныч (СИ): читать начало книги онлайн

— Потому, что ты за плату убьёшь любого, а я не могу рисковать жизнями христиан-заложников.

— Тебя бы я убил бесплатно, — бросил ему Никита и со страшным лицом покинул избу. Кожемяка остался в Новгороде, Зиновий уговорил его. Хоть они и продолжали спорить в Вольгой. Но теперь больше времени Никита уделял подготовке к предстоящей битве. Он тщательно проверял каждого своего нового бойца, проверял их боевые навыки, их опыт. Все здесь раньше уже немало слышали про Никиту Кожемяку и его крутой нрав, и теперь ни у кого не возникало сомнений, что он приведёт их к победе. А потому авторитет его в войске был неоспорим, чего нельзя было сказать о авторитете Микулы, которого слушалась лишь его сотня. Даже иные богатыри, которые хорошо его знали, больше подчинялись Никите Кожемяке, который всем своим видом выражал решимость и волю к победе. И вот где-то в середине лета большое конное войско вышло из Новгорода и отправилось в поход. А спустя несколько дней Борис Шапкин, переводя дух, доложил Никите:

— Никита! Пафнутий — сучий сын, сбежал.

— Сбежал? — даже не возмутился Никита, — Тем хуже для него. Когда одолеем Горыныча, разберёмся и с ним.

Глава 8

В плену

Наконец-то Пафнутий почувствовал себя в безопасности. Конь быстро донёс его до Змейгорода. Здесь, за высокими стенами города, среди колдунов, казалось, ему уже ничего не угрожает. Правда, к нему относились ещё с подозрением. Ратмир велел своим людям не спускать с гостя глаз, но всё это было теперь не важно, важно было лишь то, что он теперь был свободен. Пафнутий рассказал Змею про Никиту Кожемяку, про численность его войска, про устройство и командование, про всё. Утаил лишь, что сам прибыл вместе с этим войском, чтобы не вызывать лишних подозрений.

— Если всё, что ты мне рассказал — правда, — говорил Ратмир, — ты будешь щедро вознаграждён и станешь одним из нас. Но пока не обессудь, я должен проверить всё сказанное тобой. Поэтому пока поживёшь с нашими пленными — С богатырями Евпатия.

— С богатырями? — встревожился Пафнутий, и его лицо исказилось в гримасе боли и отчаяния, — владыка, я столько уже натерпелся от этих богатырей, столько издевательств над собой, неужели мне и теперь, когда я вырвался от этих скотоподобных, я должен терпеть их присутствие?

— Не смей так называть богатырей в моём присутствии! — повысил голос Ратмир, — да будет тебе известно, что и я в своё время побыл богатырём и знал много благородных людей там.

— Прости, владыка, я не знал, — солгал Пафнутий.

— Ничего, колдун, я тебя прекрасно понимаю. Но Евпатий и его люди теперь больше наши люди, чем богатыри. Они помогают мне в торговле и помогают вести дела. Я разрешаю им исповедовать свою веру, поскольку в Змейгороде не притесняется христианская или какая-либо другая русская вера.

— Воля твоя, владыка.

И Пафнутий отправился к Евпатию. Ему и раньше казалось странным, что Ратмир, будучи богатырём, смог одолеть колдуна Мстислава и стать вождём. Почему колдуны позволили ему это, если он был не из клана? Ради потехи? Ну конечно, а как же ещё, ведь будь он хоть трижды оборотнем, в честном поединке он всегда проиграл бы такому сильному и опытному колдуну. А здесь он одержал победу. Очевидно, что за ним стояла какая-то особенная сила, и колдуны покорились этой силе. И всё же, казалось невероятным, что они подчиняются Ратмиру, несмотря на то, что он чуть ли не каждый день нарушает их законы. Любопытство разрывало Пафнутия, и он решил во что бы то ни стало узнать, что замышляют колдуны и почему подчиняются этому мальчишке и его другу — волхву? Сейчас же, пока чародей ещё не воссоединился со своими, его путь пролегал в небольшую слободку, где проживали богатыри. Увидев впервые Евпатия, Пафнутий с нескрываемым удивлением изрёк:

— Я столько лет был в плену у христиан, но жил как собака, а вы тут живёте, и горя не знаете. Вот и суди сам, кто хуже, богатыри или чародеи.

— Собакой может быть и христианин, и язычник, — ответил ему на это Евпатий, — и в плену собака всегда остаётся собакой, а человек — человеком.

— Это я что ли собака? — вскипел Пафнутий.

— Я этого не говорил.

— Интересно, а Никола Северянин для тебя собака или человек? Он ведь вымаливал у Змея о пощаде, и он теперь со своей женой в постели тешится, а ты здесь маешься. Или северяне — не люди для тебя? Ну, конечно, вы же вятичи, гордые и высокомерные.

— Да ты знаешь про Николу Северянина? — ухмыльнулся Евпатий, — интересно, откуда? Может ты с ним лично знаком?

— Я? Если бы я его знал, поверь мне, он был бы уже мёртв.

— А ты точно знаешь, что он жив? Видимо, ты недавно видел его живым. Интересно, где? Что-то ты скрываешь, Пафнутий.

— Да чего мне скрывать-то? Я сам еле живой ушёл из Новгорода, весь больной и измученный. Да ты бы в таком кошмаре и дня бы не прожил, а я жил.

— Ну, ладно. Чего ты так разгорячился. Нам ещё по соседству жить друг с другом. Даже если бы и знал ты Николу, думаешь, я побегу на тебя докладывать Змею? Я здесь не ради Змея, а ради своих людей, ради вятичей. Но если будешь что-то не ладное вершить против моих людей, не обессудь, доложу Ратмиру о твоих странных знакомствах.

Пафнутий проворчал себе что-то под нос и умолк. Евпатию верить было нельзя, и никому верить было нельзя, но главное, впредь никому не проболтаться и держать язык за зубами. Никто не должен знать, что Пафнутий был в войске Никиты Кожемяки, иначе он никогда не воссоединиться со своим кланом.

А войско Кожемяки меж тем продвигалось к Змейгороду, и чем дальше оно заходило, тем серьёзнее и сосредоточеннее становились лица витязей, тем крепче держали их руки копья и палицы. Сильнее всех тревожился Никола Северянин. Два раза он сражался со змееоборотнями, два раза пережил этот ужас и дважды едва не погиб. Эти чешуйчатые зеленоглазые монстры снились ему по ночам, страх вызывали даже безобидные ящерицы. Сейчас Никола шёл навстречу своему страху, и оттого его прошибало в пот.

— Ночью нужно держать ухо востро, — говорил он Никите, — Змей подкрадываетсябесшумно, его почти не видно, нападет он внезапно и убивает всех без пощады.

— Ничего, пускай приходит, я буду его ждать, — отвечал лишь Кожемяка. Никола как в воду глядел, всю ночь он спал плохо, просыпался от малейшего шороха, а однажды проснулся от страшного крика и увидел яркое пламя, объявшее всё вокруг. Началось. Снова горели убегающие люди, горели деревья, кони, и посреди смертоносного огня были видны три свирепых чешуйчатых пасти.

— Держать строй! — приказывал Никита, надевая кольчугу, но никто его не слушал, у вех началась паника. Кожемяка взял в руки свой чародейский меч и помчался в самую гущу схватки. Он должен был взглянуть, должен быть увидеть. Настоящий трёхглавый монстр, окружённый богатырями Микулы, сомкнувшими щиты, извивался и испускал пламя. Змей был и прекрасен, и ужасен одновременно. Чешуя его блестела, а копья, попадающие в него, не могли её пробить. Огромные зубы, мощные челюсти на каждой из трёх голов. Змей оборонялся и атаковал во все стороны. Богатыри пытались нападать на него со спины, но оборотень постоянно вертелся и отражал все атаки. Из пастей не переставали извергаться струи жёлтого пламени. Никита был заворожён эти ярким зрелищем и поначалу даже ничего не предпринимал. Микула Селянинович с щитом в руках стоял среди своих товарищей, но стоял не в первых рядах, а где-то позади. Наконец, Никита что-то задумал и начала действовать. Он спрятал меч в ножны и подобрал копьё. Затем богатырь схватил первого попавшегося под руку коня, и, забравшись на его, поскакал, что было сил, прямо на Змея Горыныча. Оставалось только удивляться, как конь не испугался, но чародеи умели подчинять своей волей животных, и теперь животное разогналось невероятно быстро, не подозревая, что в следующее мгновение сгорит. Кожемяка швырнул копьё, и оно полетело с такой скоростью, что пробило мощную броню Змея и проникло в тело. Оборотень зарычал от боли и из всех трёх пастей направил огонь в своего обидчика. В последний момент Никита изо всех сил потянул за вожжи, конь встал на дыбы и принял всё пламя на себя. С диким криком животное побежало прочь, а Никита остался лежать на земле. Кожемяка лишь немного ушиб себе бедро, а когда он поднялся на землю, то увидел извивающегося от боли своего врага. Рана была тяжёлой, Змей не переставал рычать от боли, теряя силы. Из него ещё торчало копьё, а богатыри продолжали атаковать. Змей Горыныч слабел и защищался всё хуже. Уже из последних сил он вынул копьё из своего тела и со страшным рыком взмыл в воздух. Оборотень был объят ярким жёлтым свечением и словно не летел, а парил в воздухе. Крыльями Змей пользовался довольно редко, как правило лишь для того, чтобы смягчить падение. Когда оборотень приземлялся, он переставал светиться, и тогда его невозможно было разглядеть в темноте. Никита громко свистнул ему в след, как свистят охотники, настигая добычу. Вскоре к нему подошёл Микула Селянинович, он был весь в поту и не на шутку взволнован.

— Теперь ты понял, что важнее всего в бою? — спрашивал его Никита.

— Никогда прежде такого не видел, — отвечал Микула, игнорируя его сарказм, — и как только колдуны это делают?