«Волкодавы» Берии в Чечне. Против Абвера и абреков: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Рассказывает рядовой Гроне:

— Но вот пришли в село: приземистые саманные домики с соломенными крышами лепились по пологому склону; окруженные плетнями огороды с торчащими из-под снега будыльями кукурузных стеблей спускались почти к самому бepeгy бурной, а потому даже в сильные морозы не замерзающей речушки. Из труб к зимнему блекло-голубому небу тянулись струйки дыма, хрипло брехали собаки и звонко перекликались с разных дворов петухи. С трудом открыв засыпанную снегом калитку, мы вошли во двор и постучали в крохотное, покрытое морозным узором окошко. Полотняная, вышитая крестиком занавеска на окне отодвинулась, и за ней мелькнули радостно-удивленные женское и девичье лица.

Тетя Тося, выскочив на порог дома, сначала порывисто обняла Сергея, затем меня.

— Сыночки, как я рада, что вы оба живы! — с чувством воскликнула она и утерла слезу.

Гулико кинулась сначала на шею брату, потом нерешительно глянула на меня.

— Да уж обними нашего героя! — поощрительно усмехнулся брат. — Видела бы ты, как он врукопашную сошелся с фашистом, как они лихо дрались! И Пауль молодец — ножом его!

— Здорово! — восхитилась Гуля, но я видел, как ее мать покачала головой.

Серый даже подтолкнул меня к сестре, и я смущенно, потому что на глазах у него, неловко обнял Гулю и по-родственному поцеловал ее в зардевшуюся щечку. Тогда она тоже, озорно взглянув на брата, покрепче обняла меня и, поднявшись на носочки, по русскому обычаю троекратно звонко чмокнула в обе щеки. Вот это да! О таком подарке на Рождество я даже мечтать не мог!

Скинув на пороге сапоги и шинели, мы прошли в жарко натопленную и довольно просторную горницу. На беленых стенах висели пожелтевшие фотографии многочисленной родни: усатые мужчины в буденовках или горских папахах, женщины в казачьей одежде с детишками на руках. В углу стояла главная драгоценность семьи — купленная еще до революции ножная швейная машинка «Зингер»; чисто выскобленные деревянные полы прикрывали полосатые домотканые половики. За занавешенным дверным проемом располагалась тесная спаленка с металлической кроватью и горкой заботливо вышитых девичьими руками подушек В красном углу висела икона с тлеющей лампадкой. «Мать все еще молится Богу, пережитки прошлого», — прокомментировал Сергей.

Согревшись и выпив чаю с козьим молоком и душистым, только что извлеченным из печи кукурузным лавашом, мы отправились в лес за елкой. Ели, правда, в этих местах не нашли, поэтому пришлось удовольствоваться маленькой пушистой сосенкой.

А потом мы с Гулей украшали «елку» самодельными игрушками из разукрашенной бумаги, и я украдкой все время норовил прикоснуться к ней, она смеялась и кокетничала, я вдыхал восхитительный аромат ее духов из довоенного прошлого, смешанных с ароматом сосновой хвои, и думал, что это самое лучшее Рождество в моей жизни!

— Господи, мог ли я даже предположить раньше, что свое самое счастливое Рождество проведу в русском плену, посреди войны, в суровом и страшном 1942 году, — кажется, я даже подумал об этом вслух, потому что Гулико, смеясь, возразила мне:

— Moй милый фриц, неужели тебе не нравится быть в плену у такой красивой девушки, как я?

— Очень нравится, — горячо заверил я ее, — но ты меня мучаешь.

— Как?

— Не даешь поцеловать.

Началась шутливая погоня по комнате, девушка притворно уворачивалась, звонко хохотала, в конце концов мы чуть не повалили елку! Пришедшая на шум тетя Тося понимающе покачала головой, но позвала Гулю на кухню лепить пирожки, а меня отправила к Сергею рубить дрова.

Попозже подошли Крис, Гюнтер и Лайсат. Вечер обещал удаться на славу!

Посреди стола зажгли четыре свечи в венке, сплетенном из сосновых веток и перевитом алой атласной лентой из Гулиной косы. Теплое, колеблющееся пламя освещало серьезные лица собравшихся и отражалось в маленьких граненых стаканчиках с рубиново-красным домашним вином.

— Stille Nacht, heilige Nacht… — тихим, проникновенным голосом запел Крис, немного погодя к нему присоединились наши с Гюнтером хрипловатые голоса.

Мы все были так тронуты, что тетя Тося специально для нас сделала фаршированного гуся (как еще в тридцатых научила ее моя мать). Вообще за столом Нестеренки очень тепло вспоминали о моих родителях и брате, мы даже пытались представить, как они встречают Рождество там, в далекой Германии.

— Им точно невесело, — вздохнул я. — Возможно, им уже сообщили о моей гибели или в лучшем случае их терзает неизвестность. Впрочем, говорят, материнское сердце способно даже на расстоянии чувствовать, жив ли ее сын.

Тогда тетя Тося по-матерински обняла меня своими мягкими, пахнущими сдобным тестом руками и сказала, что их семья отныне моя семья. У меня даже слезы на глазах выступили, и я с чувством назвал ее «муттер Тося».

— Ну, вот теперь и у Пауля, как и у меня, есть русская мама, — пошутил Крис. Он тоже был счастлив, его родители тоже через Лагодинского передали ему из далекого Казахстана большое и подробное письмо.

Сергей рассказал, как я на допросе у эсэсовцев назвал себя «Павел Нестеренко», Гуле это так понравилось, что она даже в ладоши от восторга захлопала, а потом тихо шепнула мне на ушко: «Павлик Нестеренко, ведь если мы поженимся, ты возьмешь нашу фамилию, ведь правда?! Ведь носит Крис русскую фамилию. И у нас родится такой же мальчишка-полукровка, как Костик, белокурый джигит, смелый и сильный, как ты».

— А я хочу девочку, беленькую как ангелочек, но похожую на тебя.

— Нет, у нас будет сын, и я назову его Виктор, победитель, в честь нашей будущей Победы. Представляешь, он будет Виктор Павлович Нестеренко, и он будет жить счастливо, потому что после этой, наверное, уже никогда больше не будет войн. Наш сын, наверное, уже будет жить при коммунизме!

Серый покрутил ручку старого, дребезжащего патефона, поставил черный диск пластинки, и по комнате полились чарующие звуки «Рио-Риты». В горнице было тесновато, и мы танцевали, тесно прижавшись к своим партнершам, но именно это было здорово! Я вальсировал с Гулей, а Серый с Лайсат, потом девушки пожалели сидящих в уголке Криса с Гюнтером и несколько танцев подарили им.

Рассказывает старшина Нестеренко:

— Внезапно за окном что-то сильно громыхнуло, на пол посыпались осколки выбитого взрывом стекла, затем щелкнуло несколько выстрелов.