Судьба Иерусалима: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Хьюби в 1920-х был президентом крупной транспортной компании в Новой Англии, которая, как утверждали, по ночам занималась более прибыльным бизнесом, тайно перевозя канадское виски в Массачуссетс.

Они с женой переехали в Салемс-Лот весьма обеспеченными в 1928 году и потеряли большую часть своего состояния (а размеров его, по словам Мэйбл Вертс, не знал никто) во время биржевого краха 29-го.

Последующие десять лет Марстены прожили в своем доме, как отшельники. Видели их только по четвергам, когда они выходили в город за покупками. Тогдашний почтальон, Ларри Маклеод, говорил, что Марстен выписывал четыре газеты, «Сэтердей Ивнинг пост», «Ньюйоркер» и фантастический журнал «Занимательные истории». Он также получал каждый месяц чеки от своей компании, обосновавшейся в Фолл-Ривер, штат Массачуссетс. Ларри утверждал, что он опускал всю почту в ящик, ни разу не общаясь с хозяевами.

Ларри и нашел их однажды летом, в 1939-м. Он обнаружил, что уже пять дней никто не забирает из ящика почту, и решил сложить ее на крыльце.

Это было в августе, и трава у дома Марстенов была высокой и сочной. На западной стороне буйно разрослась жимолость, и пчелы деловито жужжали над ее тяжелыми белыми цветами. Тогда дом выглядел еще довольно приятно, несмотря не некошеную траву, и все считали, что Хьюби отхватил себе лучшее гнездышко в Салемс-Лот.

Ближе к крыльцу, как он рассказывал почти шепотом каждой новой участнице Женского клуба, Ларри почуял что-то нехорошее, похожее на тухлое мясо. Он постучал в дверь. Ответа не было. Заглянув внутрь, он не смог ничего разглядеть из-за полумрака. Тогда он обошел дом сзади. Там запах был еще сильнее. Ларри толкнул дверь, обнаружил, что она не заперта, и вошел в кухню. Там лежала, раскинув босые ноги, Берди Марстен. Полголовы у нее было снесено выстрелом.

(«Мухи, — всегда вставляла в этом месте Одри Херси. — Ларри говорил, что на кухне они прямо кишели. Жужжали, летели туда… вы понимаете. Мухи»).

Ларри Маклеод повернулся и побежал в город. Он поднял Норриса Вэрни, тогдашнего констебля, и трех или четырех посетителей магазина Кроссена — тогда отец Милта уже обосновался в городе. Среди них был старший брат Одри, Джексон Херси. Они залезли в «шевроле» Норриса и почтовый фургон Ларри.

Кроме них, никто в дом не входил, и на десять дней в городе воцарилось возбуждение. Как только оно начало стихать, масла в огонь подлила статья в портлендском «Телеграфе». Там были помещены и рассказы участников операции. Дом Хьюберта Марстена оказался лабиринтом, крысиным логовом узких коридоров, окруженных пожелтевшими грудами старых газет и пирамидами старых книг. Собрания сочинений Диккенса, Скотта и Мариэтта, списанные из городской библиотеки предшественницей Лоретты Стэрчер, так и остались в связках.

Джексон Херси поднял одну из газет, начал перелистывать и застыл. К каждой странице была аккуратно приклеена долларовая бумажка.

Норрис Вэрни обнаружил, что Ларри поступил очень мудро, не войдя в дом через переднюю дверь. К столу напротив нее была привязана винтовка, курок которой, в свою очередь, оказался соединенным с ручкой двери. Дуло смертоносного оружия было нацелено в дверь на уровне сердца.

(«Ружье было заряжено, понимаете, — говорила здесь Одри. — Ларри или любой другой, вошедший туда, попал бы прямо к райским вратам».)

Были там и другие странные вещи, менее мрачные. Сорокафутовая связка газет заслоняла дверь в столовую. Одна из ступенек лестницы, ведущей наверх, провалилась и легко могла сломать кому-нибудь ногу. Скоро стало понятно, что Хьюби Марстен был не просто странным, а совершенно ненормальным.

Его нашли в спальне за верхним холлом, свисающего с балки.

(Сьюзен и ее подружки пугали друг друга рассказами, услышанными от взрослых. У Эми Роуклифф во дворе стоял маленький сарайчик, и они залезали туда и, умирая от страха, рассказывали о доме Марстенов, изобретая самые жуткие детали, до которых только могли додуматься. Даже теперь, через одиннадцать лет, мысль об этом неизменно воскрешала в ее памяти образ маленьких девочек, сбившихся в кружок в тесном сарае Эми, и саму Эми, рассказывающую с выражением жути: «А лицо его все распухло, и язык почернел и вывалился, а мухи так и вились вокруг. Это моя мама говорила миссис Вертс».)

— …место.

— Что? Извините, — она вернулась к реальности. Бен уже подъезжал к повороту на Салемс-Лот.

— Я говорю, это было очень мрачное место.

— Расскажите мне, как вы побывали там.

Он невесело усмехнулся и включил верхние фары. На миг среди сосен мелькнула темная двухскатная крыша, и все исчезло.

— Началось это, как детская игра. А, может, так и было. Помнится, случилось это в 52-м. Дети всегда любят залезать во всякие заброшенные места… Я много играл с мальчишками с окраины; теперь многие из них, должно быть, уехали. Помню Дэви Беркли, Чарльза Джеймса — его мы звали Сонни, — Гарольда Рауберсона, Флойда Тиббитса…

— Флойда? — переспросила она с удивлением.

— Да. Вы что его знаете?

— Знаю, — ответила она и, боясь, что ее голос звучит странно, поспешила сказать, — и Сонни Джеймс тоже здесь. Он держит заправку на Джойнтнер-авеню. Гарольд Рауберсон умер. От лейкемии.

— Они все были старше меня, на год или два. У них было что-то вроде клуба, понимаете? Принимаются только Самые Страшные Пираты, — он пытался придать словам оттенок шутки, но в них прозвучала старая обида. — Но я тоже хотел стать Самым Страшным Пиратом… по крайней мере, в то лето.

Наконец, они сжалились и сказали мне, что примут меня, если я пройду посвящение, придуманное Дэви. Мы должны были пройти к дому Марстенов, а потом мне предстояло забраться внутрь и что-нибудь принести оттуда. Вот и все, — он глотнул, но во рту было сухо.

— Ну, и что было дальше?

— Я влез в окно. В доме все еще было полно всякого хлама, даже через двенадцать лет. Они вынесли оттуда часть газет, но многое осталось. На столе в холле лежал такой стеклянный шарик, знаете? Там внутри маленький домик, и если его потрясти, идет снег. Я положил его в карман, но не ушел. Мне действительно было интересно, и я пошел наверх, туда, где он повесился.

— О Боже, — прошептала она.

— Залезьте в ящик и достаньте мне сигареты, пожалуйста. Я пытаюсь успокоиться, но для этого мне надо закурить.