Война между тем продолжалась. Кнайпхофцы оставались с Данцигом в тайном сговоре против Ордена и должны были поэтому примириться с тем, что Плауэн изгнал из города весь состав муниципалитета и вдобавок ещё одиннадцать граждан. Лангербайн уехал в свой родной город Штральзунд и умер там ещё до 1459 года. Позже многим членам муниципалитета позволено было вернуться в город, остальные были заменены сторонниками Ордена. Конституцию Кнайпхофа не отменили, оставили также и привилегии. Война тянулась ещё более десятка лет, до истощения сил обеих сторон. Решение, вынесенное в 1455 году, оставалось в силе.
Тем временем Кёнигсберг стал резиденцией. В мае 1457 года несчастный гохмейстер Людвиг фон Эрлихсхаузен вынужден был оставить Мариенбург, и 8 июня при позорных обстоятельствах тайными тропами прибыл в Кёнигсберг. С тех пор и до конца правления Ордена Кёнигсберг являлся резиденцией и столицей страны. Такое развитие в долгосрочном плане принесло городу преимущества, однако на первом этапе оно затормозило развитие самоуправления в Кёнигсберге. То, что Данциг, Торн и Эльбинг сделали сразу же после падения власти Ордена, — каждый из них объединил свои различные города в один единый, — в Кёнигсберге сделано не было. Соседство крепостного района и трёх городов с их слободами продолжалось до 1724 года.
И в финансовом отношении положение города не улучшилось, хотя гохмейстер и сдержал своё слово не отдавать его под залог, и монетный двор впервые после 1309 года опять стал чеканить шиллинги. Но это были плохие деньги, а налоги резко поднялись. К тому же граждане несли разные повинности, диктовавшиеся войной. Свободно они вздохнули только тогда, когда в 1464 году наконец-то начались мирные переговоры. Среди представителей сторонников Ордена, которые в июне 1464 года прибыли в Торн, были и бургомистры всех трёх городов Кёнигсберга. Переговоры окончились безрезультатно. В конце апреля следующего года состоялась новая встреча в Коббельгрубе на Фришской косе. Здесь бургомистр Альтштадта Штайнхаупт произнёс свои знаменитые слова: «Ввиду того, что там, где правят иностранцы, дело обстоит плохо, мы опять встали под начало Немецкого ордена, так как он честно нами правил и мы жили с ним в достатке». Он призвал Союзных делегатов не наделять короля Польши слишком большой властью. Они сами и их дети будут сожалеть об этом, хотя они сейчас и заверяют, что всё предусмотрели. Кто может гарантировать, что король сдержит свои обещания? И действительно, 100 лет спустя на заседании сейма в Люблине{31} в 1569 году эти обещания были нарушены. Переговоры, да и последующие встречи на Фришской косе не привели к каким-либо результатам. В последней встрече Штайнхаупт не участвовал — он умер от чумы.
Благодаря посредничеству папского легата 19 октября 1466 года в Торне был заключён долгожданный мир. В качестве представителя оставшейся части орденского государства, гохмейстер обязан был присягнуть на верность польскому королю. Пруссия вышла из состава Священной Римской Империи германской нации.
Кёнигсбергский двор гохмейстера был скромным, так же как и кёнигсбергский замок не мог соперничать по размерам и великолепию с замком в Мариенбурге. Городским купцам и ремесленникам двор приносил меньше выгоды, чем во времена крестоносцев. Положительно сказывалось лишь то обстоятельство, что в Кёнигсберге находились земельное управление и городские службы. Ландтаги приносили горожанам кое-какую выгоду и выводили город на арену скромной политической деятельности. На повестке дня стояли вопросы о «питании» купцов и ремесленников, о «чердачных зайцах», о продаже пива и тому подобное. Поэтому для Кёнигсберга явилось большим событием, когда гохмейстер Альбрехт в 1519 году добился у короля Дании разрешения на беспошлинный проход кёнигсбергских судов с товарами через пролив Зунд{32} в течение трёх лет.
Внешний вид города после 1466 года мало изменился. Южную стену замка в 1482 году восстановили. Гохмейстер поселился в покоях маршала, в северном крыле. Маршал переехал в апартаменты комтура в юго-западном углу крепости.
В Кульме, старейшем городе Пруссии, до сих пор находился Верховный суд. Но после того, как город во время Тринадцатилетней войны{33} отошёл от Ордена, гохмейстер уже в 1455 году все апелляции городов направлял в кёнигсбергский Альтштадт. Другими словами, суд Альтштадта с того времени являлся Верховным судом всей орденской Пруссии. Лишь отсюда назначались судебные заседатели в Магдебург. Первым гохмейстером, которому не понравилось, что городской суд вершит суверенное земельное право, стал гохмейстер Фридрих Саксонский.
С именем этого младшего сына саксонского герцога Альбрехта, которого Орден после смерти Ханса фон Тифена избрал в 1498 году гохмейстером, начался для Пруссии и для Кёнигсберга новый период — переход от орденского государства к княжескому. Он наполнил старые формы новым содержанием. С ним, получившим образование в Лейпциге и Сиене, и с саксонцами, которых он взял с собой в Пруссию в качестве чиновников и советников, в Кёнигсберге поселилась мысль о княжеском правлении, стал развиваться гуманизм. Он называл себя правителем «милостию Божией», создал придворную капеллу с певцами и инструменталистами и ввёл придворные порядки. Орденскую кассу он преобразовал в княжескую Ренткамеру{34}. Когда он, как это было принято в Саксонии, устраивал свадьбы семьям поместного дворянства, впервые женщины могли ступить на территорию орденской крепости, содержавшейся ранее как монастырь.
Когда Фридрих в 1507 году оставил Пруссию и вернулся на родину в Саксонию, то он передал государственное правление четырём регентам: епископу Помесанскому Хиобу фон Добенеку и епископу Самландскому Гюнтеру фон Бюнау, которые, к слову, были саксонцами, а также двум управляющим Ордена: великому комтуру Симону фон Драге и маршалу Вильгельму фон Изенбургу. Это явилось ещё одним шагом на пути к сословному государству. После смерти Фридриха в Саксонии в 1510 году, по требованию регентов 6 июля 1511 года в кёнигсбергском замке новым гохмейстером был избран юный Альбрехт Бранденбург-Ансбахский, который, однако не присутствовал при этом лично. Он лишь за несколько месяцев до этого вступил в Орден. Его отцом был маркграф Фридрих Ансбахский, а матерью — дочь польского короля София. 22 ноября 1512 года он торжественно въехал в Кёнигсберг, но не в качестве гохмейстера, а как государь и правитель страны.
Альбрехт, как и его предшественник, хотел уклониться от присяги на верность польскому королю, бывшему к тому же его дядей. Он даже решился на войну с Польшей, хотя не имел на это ни войск, ни денег. В этой войне принимали участие 200 добровольцев из Кёнигсберга. После первоначального успеха под Браунсбергом военная фортуна вскоре от него отвернулась. На Троицу 1520 года польские войска подошли к Кёнигсбергу, захватили возвышенность Хаберберг, угнав скот и лошадей. Жители Кнайпхофа спешно укрепили Ближний Пригород вдоль рва Цугграбена и сожгли все постройки напротив. Ежедневно в течение недели поляки появлялись на Хаберберге, но на штурм города не решились и в конце концов отступили.
Сословия потребовали, чтобы гохмейстер приступил к мирным переговорам. Их представитель, кнайпхофский бургомистр Мартин Розелер, отважился даже на угрозы, сказав, что подданные скорее найдут себе нового правителя, чем Альбрехт найдёт себе новую страну для правления. Сословная депутация, куда входили Розелер и альтштадтский бургомистр Эрасмус Беккер, отправилась в Торн. Альбрехт тоже поехал туда. Но узнав, что 2500 наёмников, привезённых из Дании на голландских кораблях в Пруссию, прибыли в Кенигсберг, он прекратил переговоры. Война продолжалась. Поляки к Кёнигсбергу больше не подходили. Участие горожан в войне ограничилось лишь помощью в создании небольшого прусского военного флота, которую они оказывали против воли и с промедлением. Корабль под названием «Кнайпхоф», при попытке прорвать польскую блокаду, был захвачен данцигцами и в качестве трофея доставлен в Данциг.
Поскольку в военном отношении ни одна из сторон не могла выиграть эту войну, то по предложению герцогов Георга Егерндорфского и Фридриха фон Лигнитца — первый являлся братом Альбрехта, а второй приходился ему свояком, — в Торне возобновились переговоры, на которых 7 апреля 1521 года было заключено перемирие на четыре года. Год спустя Альбрехт оставил Кёнигсберг и отправился в Германию, чтобы заполучить помощь в войне с Польшей. Поддержки он не добился и через три года вернулся, уже герцогом, обратно.
Эпоха Реформации и герцога Альбрехта
Реформация и основание герцогства
Подъём, явившийся началом новой эпохи, был массовым движением. Это движение складывалось из множества компонентов, в нём взаимодействовали многочисленные силы. Сильнее, чем в других немецких городах, в столичном Кёнигсберге отчётливо проявилось три мощных течения, определивших дальнейшее развитие эпохи: церковное, политическое и социальное.
И в Кёнигсберге старые порядки утратили свою цементирующую роль, а вместе с ними пришли в упадок и дисциплина и религиозность людей, которые должны были представлять этот строй. Одни отвергали и высмеивали старые порядки, другие тем крепче цеплялись за привычные формы, чем сильнее опасались их отмены. В результате скептицизм соседствовал с усердным благочестием: высмеивались Орден и церковь, покупались индульгенции, строились монастыри и капеллы. Нельзя забывать, что капелла св. Христофора и оба мужских монастыря были основаны в Кёнигсберге лишь незадолго до Реформации. Обоснованные или преувеличенные жалобы на безнравственность членов Ордена, каноников и монахинь также относятся к картине эпохи, в которой старые устои утрачивали свою силу.
В одну из пятниц во время Великого поста 1519 года старая церковь в последний раз продемонстрировала свое могущество и роскошное великолепие во время большой процессии, проходившей через все церкви города: от Кафедрального собора участники шествия направились к Альтштадтской и Штайндаммской церквам и к церкви Марии Магдалены на площади Мюнцплатц, затем к Замковой церкви, в сторону церквей Святого Креста и св. Барбары и далее от альтштадтского госпиталя «К Святому Духу» назад к Кафедральному собору.
Вместе с соборным капитулом и городским духовенством в процессии шествовали гохмейстер Альбрехт со своим братом маркграфом Вильгельмом, герцог Эрих Брауншвейгский, бывший в то время комтуром в Мемеле, епископы Георг фон Поленц и Хиоб фон Добенек, сопровождаемые огромным количеством народа. Спустя несколько недель Поленц был возведён в Кафедральном соборе в сан епископа Самландского. Это было последнее большое католическое торжество в Кафедральном соборе.
Хотя все события в Кёнигсберге в период регентства{35} с 1522 по 1525 годы и разыгрывались в отсутствие гохмейстера, но происходили они отнюдь не против его воли. Альбрехт отправился во время своей поездки по Германии сперва на свою франконскую родину, и в начале 1523 года был склонён в Нюрнберге молодым и в то время уже известным проповедником Андреасом Осиандером к учению Лютера. Ещё в марте 1523 года Лютер обратился со своим «Посланием к господам Немецкого Ордена» и тогда же дал молодому гохмейстеру, тайно посетившему его в Виттенберге из-за сильных душевных смятений, совет секуляризировать{36} Орден. По желанию Альбрехта Лютер послал в Пруссию своего сподвижника Иоганнеса Брисманна. В Кёнигсберге тот стал читать в трапезной каноников лекции по теологии, а 27 сентября 1523 года, будучи ещё в одеянии францисканца, прочитал в Кафедральном соборе первую евангелическую проповедь. Вскоре он стал советником епископа Поленца по вопросам теологии. Последний, судя по биографии, более юрист и государственный деятель, чем теолог, встал на сторону Брисманна и четверть года спустя объявил себя публично в рождественской проповеди приверженцем учения Лютера. Он был первым епископом, сделавшим этот шаг; вторым был Эрхард фон Квайс, епископ Помесанский. Таким образом, прежде чем гохмейстер вернулся из Германии, оба прусских земельных епископа стали приверженцами лютеранской веры.
Реформация пришла в Пруссию из Германии. Ни один из прусских реформаторов не был уроженцем Пруссии. Однако учение Лютера ни в коем случае не было жителям Пруссии навязано. Его посланцы нашли там хорошо подготовленную почву. Новое учение особенно быстро и с большой готовностью восприняли граждане Кёнигсберга. Неизбежно, правда, было и то, что это учение в таком многослойном обществе должно было вызвать социальные волнения. Впервые это проявилось в 1523 году, когда в Кёнигсберге появился новый проповедник.
Иоганнес Амандус, которого Лютер, видимо, не очень хорошо знал, но которого по инициативе Альбрехта послал в Пруссию, не был, в отличие от рассудительного Брисманна, гуманистом. Он владел нижненемецким диалектом и вульгарной латынью, говорил образно и выразительно, научившись этому будучи проповедником, отпускающим грехи. Он быстро завоевал в среде народа авторитет, обращаясь к его чувству зависти, натравливая бунтарски настроенную чернь на учреждения старой церкви и её сторонников. Фанатик по натуре, Амандус любое возражение клеймил как богохульство, притязая на то, что только он способен вещать правдивое слово Божье. Своих противников он даже отлучал от церкви, обвиняя их в ереси, а противниками этими были состоятельные граждане, его друзья из числа ремесленников.
Амандус несёт ответственность за единственный акт насилия, происшедший за эти годы в Кёнигсберге. В понедельник после Светлого Воскресения 1524 года он, вопреки традиции, читал свою проповедь не в Альтштадтской, а в Лёбенихтской церкви, и призвал народ на штурм близлежащего францисканского монастыря: «Монахи достаточно долго ели и пили с вами; идите к ним и поешьте и попейте теперь с ними». После этого толпа захватила монастырь и разорила его. Была сожжена деревянная скульптура св. Франциска. Монахам удалось спастись благодаря комтуру, который, узнав о беспорядках, добился того, чтобы они смогли свободно покинуть свою обитель. Позднее монастырь снесли; женский же остался нетронутым.
За исключением этого случая, декатолизация церквей проходила спокойно. Картинные украшения и одежда духовенства изымались, отдавались на хранение или продавались. Большинство серебряных предметов из церковной утвари было переплавлено ещё во время крестовых походов.
Воинственный Амандус не удовлетворился своим успехом. Он обрушился на альтштадтский муниципалитет и обвинил Сператуса, только что приехавшего в Кёнигсберг, в недостаточном реформатском усердии, упрекая его в том, что тот добивается благосклонности князей и влартей, чем и заслуживает ненависть благочестивых. Эта демагогия переполнила чашу терпения муниципалитета. В октябре 1524 года Амандус вынужден был покинуть город; он умер в 1530 году в Госларе.
Человеком совершенно иного склада был его преемник в Альтштадтской церкви Иоганнес Полиандер (Грауманн) из Нойштадта во Франконии, близкий друг и соратник Лютера и Меланхтона. Будучи учёным-гуманистом, он окружил себя единомышленниками, вёл широкую переписку со многими учёными, в том числе и католическими, как например с Дантискусом. Полиандер был сочинителем светских и духовных песен на немецком и латинском языках, страстным собирателем книг и отличным педагогом. Свои книги, рукописи и карты он завещал альтштадтскому муниципалитету; они послужили основой позднее созданной городской библиотеки.
Ведущим лютеранским теологом Пруссии стал Пауль Сператус — настоящая фамилия его была Шпрет — из Рётлена под Эльвангеном в Швабии. По просьбе Альбрехта он в 1524 году отправился в Кёнигсберг, чтобы стать там придворным проповедником. Из-за своей веры Сператус ещё в Вене был отлучён от церкви и заключён в Брюннскую тюрьму, прежде чем он приехал в Виттенберг, где помогал Лютеру собирать евангелические церковные песни. Он, как и Полиандер, был учёным и верующим человеком, сочинителем песен, книголюбом и владельцем солидной библиотеки. В его заслугу входит составление первого прусского евангелического песенника, напечатанного в 1527 году у Ханса Вайнрайха в Кёнигсберге. В 1530 году Альбрехт возвёл своего придворного проповедника в сан епископа Помесанского. Умер Сператус в 1531 году.
Благодаря деятельности этих людей Кёнигсберг стал евангелическим городом ещё до того, как гохмейстер снял своё орденское платье. Выступлений против Реформации со стороны старой церкви в Кёнигсберге не было, если не считать отклонённой комтуром жалобы монахов по поводу народного представления на масленницу 1524 года, в котором Лютер выступал против папы Римского. О судьбе распущенного в это время капитула Кафедрального собора мало что известно. Так, один из настоятелей принял лютеранство, другой, сложив с себя духовный сан, занялся торговлей. Соборный декан Адальберт Дойчманн подался к епископу Эрмландскому. Оставшиеся в Кёнигсберге каноники обеспечивались ведомством в Заалау, принадлежавшем капитулу. На подворье старшего священника в Нойхаузене разместилось герцогское казначейское ведомство, а сам замок стал летним и охотничьим замком герцога.
Орденские рыцари ждали, что предпримет их гохмейстер. Большинство из них, последовав его решению, приняли евангелие и остались в стране. Последний комтур Михаэль фон Драге был первым членом Ордена, сочетавшийся браком. Переехав в Шёнберг, он стал там окружным начальником. Некоторые священнослужители не могли решиться сменить веру. Другие под давлением вынужденно принимали новое учение. Так сложилось, например, у трёх братьев Вайблингенов и у Генриха фон Милтитца, ставшего одним из самых плодотворных поэтов эпохи Реформации и особо приближённым лицом герцога.
Наиболее деятельным представителем молодого поколения был Фридрих фон Хайдек, земляк и друг Альбрехта, сопровождавший гохмейстера в поездке по Германии. Вместе с ним он стал там приверженцем учения Лютера. После возвращения он рьяно проводил в жизнь идеи Реформации и секуляризации. Летом 1524 года Хайдек пригласил друзей и единомышленников из Ордена и поместного дворянства на совещание в Бартенштайн, в котором участвовали также епископ Поленц и Кристоф Гаттенхофен, секретарь и камермейстер Альбрехта. Подготовив почву, они на своём собрании в Кёнигсберге 7 декабря 1524 года приняли решающие постановления. Обстоятельства выглядели таким образом, что ни Реформация, ни секуляризация не могли быть проведены без согласия польского короля. Поэтому требовалось достичь соглашения с Польшей, что являлось особенно важным, так как через несколько месяцев истекал срок четырёхлетнего перемирия, а у Альбрехта не было никакой надежды на успешное продолжение войны. В результате прусская миссия, в которую входили бургомистры Николаус Рихау из Альтштадта и Криспин Шёнберг из Кнайпхофа, отправилась в Краков, где 8 апреля 1525 года был заключён мир{37}.
26 апреля посланники возвратились в Кёнигсберг и известили собравшуюся в церкви Альтштадта общину о заключении мира. 9 мая новый герцог торжественно въехал в свою столицу. В конце мая в Кёнигсберге состоялось заседание ландтага, в котором приняли участие и польские комиссары. Все собравшиеся, и прежде всего епископы Самландский и Помесанский, присягнули на верность герцогу Альбрехту. Таким образом, место чёрного креста, 300 лет являвшегося символом Ордена и его государства, занял чёрный орел Гогенцоллернов. Чёрно-белые цвета, под которыми Пруссия вошла в историю, продолжали жить в чёрно-серебряной палитре гогенцоллерновского фамильного герба, завоевав в качестве прусских цветов новую славу.