Либеральный фашизм: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

«Миф XX века» (Myth of the Twentieth Century) Альфреда Розенберга, вторая по важности книга в нацистском каноне, включает в себя многие идеи Блаватской. Розенберг излагает один христианский заговор за другим. «Не успев расцвести, радостная идеология немецкого мистицизма была задушена европейской церковью всеми средствами, которые имелись в ее распоряжении», — настаивает он. Подобно Блаватской и Брауну, он высказывает предположение о существовании тайного Евангелия, способного, если бы церковь его не скрыла, развенчать «поддельный великий образ Христа», который мы находим в Евангелии от Матфея, Марка, Луки и Иоанна. «Христианство, — пишет Гитлер в Mein Kampf, — не удовольствовалось возведением собственного алтаря. Сначала требовалось уничтожить языческие алтари». Именно «приход христианства» положил начало «духовному террору» против «гораздо более свободного древнего мира»[661].

Многие представители левого культурного фронта сегодня разделяют эти идеи. Например, викканство и язычество представляют собой наиболее быстро развивающиеся религию и религиозную категорию в Америке, при этом число их сторонников колеблется, по разным источникам, от 500 тысяч до 5 миллионов. Если учитывать адептов «духовных поисков “Новой эры”», то количество американцев, участвующих в таких практиках, достигает 20 миллионов и продолжает увеличиваться. В частности, феминистки кооптировали викканство как религию, идеально подходящую для их политики. Глория Стайнем восторгается превосходными политическими и духовными качествами «дохристианского» и «матриархального» язычества. В «Революции изнутри» (Revolution from Within) она вполне серьезно оплакивает «убийство девяти миллионов целительниц, язычниц и инакомыслящих женщин в эпоху перехода к христианству»[662].

Рейхсфюрер СС Генрих Гиммлер был убежден, что «охота на ведьм» была антинемецким заговором, за которым по большей части стояла католическая церковь: «Охота на ведьм стоила немецкому народу жизней сотен тысяч матерей и женщин, которых жестоко пытали и казнили»[663]. Он вложил немалые средства в предпринятое СС расследование случаев «охоты на ведьм», которое должно было доказать, что речь шла о попытках уничтожения арийской цивилизации и истинной немецкой веры. В рамках СС было создано секретное ведомство под названием «Особое подразделение Н» (буква «Н» соответствовала слову Hexen, т. е. «ведьмы»), которое выявило более 33 тысяч случаев сжигания «ведьм», в том числе в таких дальних странах, как Индия и Мексика.

Более того, большинство основателей национал-социализма с большим удовольствием беседовали о колдовстве и астрологии с поклонявшимися магическому кристаллу радикальными вегетарианцами, вместо того чтобы посещать церковные собрания. Следует обратить внимание на общество Туле, названное в честь потерянной расы северных народов, упоминавшейся в древнегреческих текстах. Общество Туле действовало как мюнхенское отделение Немецкого ордена, и хотя его устав формально опирался на оккультные и теософские доктрины, главным связующим элементом этой организации был расистский антисемитизм. Наставник Антона Дрекслера доктор Пол Тафель, лидер общества Туле, вдохновил его на создание Немецкой рабочей партии, которая вскоре стала Национал-социалистической немецкой рабочей партией. По словам биографа Гитлера Яна Кершоу, членами этого общества были многие из основателей нацизма.

Дитрих Эккарт, поэт, художник, оккультист, морфинист, драматург, любитель магии и приверженец расовой мистики Хьюстона Стюарта Чемберлена, был центральной фигурой в этом богемном обществе. Эккарт был «вторым отцом» и наставником Гитлера: он научил его основам риторики, подарил ему его первый тренч и познакомил с виднейшими представителями мюнхенской аристократии. На посту редактора Эккарт превратил газету общества Туле в официальный орган нацистской партии и написал гимн «Германия, проснись!». Гитлер посвятил ему Mein Kampf, написав в эпилоге, что он был «человеком, который посвятил свою жизнь пробуждению своего и нашего народа».

Миф о «повороте не в ту сторону», лежащий в основе идеологии либерального фашизма, не просто порождает экзотические теории заговора и псевдоисторию, но, как уже говорилось, способствует глубокому нравственному релятивизму. Более того, принятие феминистками викканства является прекрасной иллюстрацией языческого нарциссизма, о котором упоминалось ранее. Многие обряды викканства заканчиваются заклинанием: «Ты богиня». В викканстве нет каких-либо четких правил, кроме призывов к культивированию «богини внутри себя», чтобы создать у человека духовный настрой, наиболее полно соответствующий уже сформировавшимся в его сознании предрассудкам, желаниям и инстинктам.

Нацистский философ Хайдеггер и великий писатель Томас Манн, который поначалу использовал фашистские темы, но впоследствии стал страстным антифашистом, представляли философский и литературный аспекты движения против буржуазных морали и обычаев. Хайдеггер (вторя Ницше) утверждал, что настоящий человек сам выбирает свой путь, вне зависимости от того, согласуется ли он с общепринятыми или его собственными моральными нормами. Даже правильный выбор будет неправильным, если он делается под влиянием других. «Отказ от естественного выбора и принятие одного из тех вариантов, которые предлагаются миром или другими людьми», по словам Хайдеггера, является признаком «неестественности». Манн считал, что притягательность фашизма для людей творческих профессий заключается в его приглашении «следовать собственным инстинктам». Любимый скульптор Гитлера объяснил, что его обнаженные работы представляют собой «чистый дух инстинктивных побуждений» и изображают «современную революционную молодежь, сбросившую с себя покрывало стыда»[664].

Эти некогда считавшиеся радикальными взгляды сейчас все больше проникают в массовую поп-культуру. Ниже приводится краткий обзор, показывающий, насколько они распространены среди сценаристов и продюсеров фильмов, создаваемых в Голливуде — самом мощном агентстве пропаганды в истории человечества.

В удостоившемся пяти «Оскаров» фильме «Красота по-американски», о котором уже упоминалось выше, Кевин Спейси играет роль Лестера Бернема, служащего буржуазной компании, живущего со своей женой, которая также работает в буржуазной компании, и с дочерью, по канонам жанра замкнувшейся в себе. Лестер понимает, что он ненавидит свою рутинную жизнь, когда вдруг начинает испытывать непреодолимое влечение к подруге своей несовершеннолетней дочери. «Я чувствую, что в течение последних двадцати лет я был в коме. И только сейчас я начинаю пробуждаться», — заявляет он. Затем он направляет все усилия на «самосовершенствование» и, с одержимостью Нарцисса стремясь довести до идеала красоту своего тела, отметает все социальные условности, препятствующие исполнению любых его желаний, вопреки разуму.

«Дженни, сегодня я уволился. Я грубо послал своего босса и потребовал у него шестьдесят тысяч долларов, угрожая ему. Дай-ка мне спаржи», — говорит Лестер своей дочери за обеденным столом.

«Твой отец, похоже, гордится своим поведением», — так реагирует властная и прагматичная жена Лестера.

«А твоя мать, кажется, предпочла бы, чтобы я шел по жизни в кандалах, в то время как она хранит мой член в банке из-под варенья под раковиной», — отвечает он.

Складывается впечатление, что «настоящий» человек проявляется не в голове или сердце, а в промежности. И это считается в Голливуде высшей мудростью.

Конечно, бывает и так, что белого человека приводят к спасению не психосексуальные прорывы, но физические аномалии или травмы, вследствие которых он обычно теряет разум. В фильме «Форрест Гамп» (Forrest Gump) умственно отсталый белый человек оказывается единственным оплотом нравственности во время хаоса 1960-1970-х годов. В фильме «Генри» (Henry) Харрисон Форд играет неравнодушного к женскому полу, помешанного на карьере предприимчивого корпоративного дельца, уделяющего своей семье минимум внимания, который возвращается к подлинной жизни благодаря пуле в лобной доле и прозорливости чернокожего физиотерапевта, который помогает перенесшему лоботомию герою Форда понять, что статус ребенка является предпочтительным с точки зрения морали. В фильме «Лучше не бывает» (As Good as It Gets) Джек Николсон играет злобного фанатика, который в результате приема сильнодействующего препарата излечивается от своей «белизны» (Адорно мог бы назвать это лекарство «таблетками против фашизма»), становится терпимым к геям и черным и способным любить. В фильме «Меня зовут Сэм» (I Am Sam) с Шоном Пенном в главной роли нам говорят, что интеллект, знания и основные навыки социальной адаптации не влияют на способность успешно воспитывать детей, если даже отсталый в умственном развитии родитель любит своего ребенка. Поговорите с людьми, дети или родные которых значительно отстают в умственном развитии, и они скажут вам, насколько пагубна такая логика.

Через многие произведения красной нитью проходит мысль о необходимости пробудиться от комфортного кошмара, который мы называем жизнью, или того, что Хиллари Клинтон в молодости называла «сонной болезнью нашей души». Все мы «рабы инстинкта постройки гнезда в духе IКЕА», по мнению главного героя «Бойцовского клуба» (Fight Club), фильма, фашистские претензии которого обсуждались настолько широко и подробно, что нет необходимости возвращаться к ним здесь. Мысль о необходимости вывести дремлющие массы из состояния бездействия занимает центральное место в идеологии фашизма. Первый футуристический манифест Маринетти начинается так: «До сих пор литература воспевала задумчивую неподвижность, экстаз и сон. Мы же намерены прославить агрессивное действие, лихорадочную бессонницу, стремительное движение вперед, смертельный прыжок, удар и пощечину»[665]. Брошюра, которая впервые привлекла внимание молодого Адольфа Гитлера к национал-социализму, называлась «Мое политическое пробуждение» (Му Political Awakening). Многие пронацистские и граничащие с фашизмом фильмы и романы основывались на образе полусонных молодых людей, пробудившихся от пассивного принятия всего того, что несла с собой западная буржуазная демократия.

Усомнится ли кто-нибудь в том, что молодой Гитлер рукоплескал бы фильму «Общество мертвых поэтов» (Dead Poets Society) стоя? Этот фильм начинается с обучения студентов поэзии по формуле, предполагающей представление «совершенства стихотворения на оси абсцисс», а его «значимости» — на оси ординат для того, чтобы определить «меру его величия». Легко можно представить себе Гитлера, осуждающего такой «еврейский» метод измерения искусства. И вот появляется господин Китинг в исполнении Робина Уильямса, который приказывает своим ученикам просто вырвать эти страницы из книги! Господин Китинг призывает студентов к еще более серьезному нарушению общепринятых правил поведения, предлагая им встать на стол учителя, демонстрируя одновременно превосходство и пренебрежение к традиционным социальным ролям.

Одного мальчика по имени Тодд особенно пугает новый подход господина Китинга. Но господин Китинг принуждает парня издать свой «варварский клич». Закрыв глаза, он заставляет парня извлечь из недр своей души стихотворение. У Тодда возникает образ «потного безумца с оскаленными зубами», и, воодушевляемый господином Китингом, он придает ему форму. «Он вытягивает свои руки и душит меня... Истина... Истина подобна одеялу, под которым у вас всегда мерзнут ноги».

Китинг призывает своих вопящих варваров жить по принципу «лови момент», возводя его в прекрасный культ действия. Следуя его примеру, по-настоящему «свободные» студенты присоединяются к тайному обществу, где присваивают себе языческие имена и встречаются в старой индейской пещере, «постигая смысл жизни», создавая новых богов и читая романтическую поэзию.

Господину Китингу удается пробудить еще одного студента, Нила, который восстает против давления своего буржуазного отца, заставляющего его стать врачом. А он хочет жить страстной жизнью актера. «Впервые в своей жизни я знаю, что хочу сделать! — кричит он. — И в первый раз я сделаю это! Хочет этого мой отец или нет! Лови момент!» Мальчик находит свое истинное призвание, играя роль языческого лесного духа Пака в пьесе «Сон в летнюю ночь». Когда отец запрещает ему предаваться своим страстям, Нил предпочитает компромиссу самоубийство — совсем как в любимой пьесе Гитлера «Король» (как уже упоминалось ранее, Гитлер за три года посмотрел эту пьесу 17 раз). Нил изображается подобным Христу, несмотря на его эгоизм.

Трагедия самоубийства Нила потрясает школу, и господина Китинга увольняют. Оставшиеся в живых члены Общества мертвых поэтов рискуют быть исключенными, если они только посмотрят на господина Китинга, однако они не могут противостоять его харизме. Один за другим они встают на парты, бросая вызов своему новому учителю. Эти красивые молодые сверхлюди, единые в своем стремлении, смотрят на своего «капитана» и отворачиваются от традиционной власти. Не хватает только нацистских приветствий.

В «Матрице» (The Matrix), истинно фашистской аллегории (с некоторыми элементами марксизма), Киану Ривз играет обитателя клетки буржуазного общества. Его прозвище Нео не только соответствует его псевдониму в сообществе хакеров, но и определяет его статус нового человека, сверхчеловека, способного подчинить мир своей воле и в конечном счете даже летать. Ложность его полупаразитического существования открывается ему, когда он словно пробуждается ото сна и понимает, что то, что он считал реальной жизнью, на самом деле было тюрьмой, клеткой, где паразитирующие и манипулирующие силы буквально питались им. Вместо евреев-кровососов появляется новый враг, которого представители «Новой эры» в XIX и XX веках называли «машиной» или «системой». Вырваться из этого кошмара и остаться самим собой можно, только сделав собственный, подлинный выбор. И он делает его, присоединившись к тайному языческому обществу под названием «Зион», где живут в дионисийской славе в теплых недрах матери-земли не утратившие своей сути представители человечества, всецело посвятившие жизнь спасению своих немногих достойных собратьев. Выступающие в роли кукловодов паразитические «агенты» системы, несмотря на человеческий облик, не имеют ничего общего с людьми. Эти бесцветные, суровые белые люди, одетые в иезуитские деловые костюмы, отвергают подлинность человеческой жизни, предпочитая ей холодную логику и механистические приоритеты. Они лишены корней и представляют собой не просто подобие абстракции, но ее воплощение. Их вроде немного, но они вездесущи, способны принимать человеческий облик и управлять всем, чем угодно. Короче говоря, им свойственны все карикатурные черты, которыми нацисты наделяли евреев.

Важно отметить, что мы говорим не столько о левой или либеральной культуре, сколько об американской культуре в целом. Во многих отношениях склонность Голливуда к фашистской эстетике не связана с идеологией. В «Гладиаторе» фашистские образы использовались потому, что они позволяли подать эту историю максимально эффектно. В других случаях Голливуд демонстрирует более глубокое увлечение фашизмом. В таких фильмах, как «V значит вендетта» (V for Vendetta), зависть к холодной эстетике жестокости и насилия хорошо одетых людей ощущается очень явственно. Фашистами являются как злодеи, так и сам главный герой.

Консерваторы также не могут устоять перед очарованием фашизма. Критики, представляющие левое крыло культурного фронта, безошибочно определили фашистские темы в «фильмах о мстителях» 1970-х годов. Так, например, в фильмах «Жажда смерти» (Death Wish) и «Грязный Гарри» (Dirty Harry) неоправданное насилие прославлялось на том основании, что «система» была безнадежно испорченной, наводненной преимущественно чернокожими представителями уголовных классов и умными адвокатами, которые их защищали. Репортер журнала New Yorker Полин Кейл назвала фильм «Грязный Гарри» разновидностью «фашистского Средневековья»[666]. Из всех тем, которые поднимает в своих работах Клинт Иствуд, четко различима тема нигилизма. Она достигает наивысшего накала в мрачной атмосфере фильма «Непрощенный» (Unforgiven) и в картине — оде эвтаназии — «Малышка на миллион долларов» (Million Dollar Baby). Оба этих фильма удостоились «Оскаров».

Если я вижу фашистские мотивы в этих фильмах, то из этого не следует, что они плохие. «Триумф воли» (Triumph of Will) был шедевром (так говорят нам критики). Кроме того, сам я большой поклонник фильма «Грязный Гарри» (как и многих других из тех, которые обсуждаются в этой главе). Я бы даже сказал, что как форма художественного протеста эти фильмы «эпохи бдительности» обладали многими подкупающими преимуществами. Но нет никаких сомнений в том, что консерваторы гак же охотно принимают фашистские фильмы, если они приходят справа. Обратимся к таким популярным фильмам, как «Храброе сердце» (Braveheart), «Последний самурай» (The Last Samurai) и «300». Они нравились консерваторам, потому что в них было показано сопротивление тирании и прославлялась «свобода». Однако «свобода» в этих фильмах показана не как свобода личности как таковой, а как свобода племени действовать в соответствии с собственными относительными ценностями. Кланы Шотландии весьма существенно отличались от конституционных республик. Том Круз изображает протофашистскую культуру японских самураев как превосходящую в нравственном отношении культуру упадочного Запада (та же фанатичная преданность императору и нации побудила пилотов-камикадзе протаранить американские военные корабли), вторя немецкому увлечению Востоком. А спартанцы из «300» представляют собой евгеническую (и смутно гомоэротическую) касту воинов, которые наверняка удостоились бы аплодисментов Гитлера, несмотря на титанические усилия по их американизации.

В защиту всех этих фильмов можно сказать, что они свидетельствуют о дальнейшем развитии западной традиции свободы, а также позволяют весело провести время. Но бесспорно то, что фашизм обеспечивает отличные кассовые сборы, а консерваторы, за некоторым исключением, не в силах противостоять ему, так как даже не понимают, что они видят. Либералы, в свою очередь, без лишних раздумий называют фашистским любое «прославление» войны или битвы, но при этом они постоянно приветствуют нигилизм и релятивизм во имя свободы и освобождения личности. Консерваторам следует построить свою контратаку на отрицании получившего широкое распространение убеждения, согласно которому все мы сами себе священники и можем считаться самодостаточными и хорошими, пока верны своим внутренним богам. Тем не менее с учетом наших предпочтений в области кинематографа невозможно отрицать, что в настоящее время все мы являемся фашистами.

Это трудно объяснить, но сегодня многие считают, что нацизм был образцом ханжества. Кен Старр, Джон Эшкрофт, Лора Шлессингер и Рик Санторум подвергаются нападкам как живое воплощение фашистского по своей сути осуждения и лицемерного благочестия правых сил Америки. Для подкрепления своих выводов приверженцы этой точки зрения умышленно искажают истину и выставляют сторонников традиционной морали скрытыми фашистами, неспособными здраво рассуждать о сексе.

Пропагандистская пьеса Артура Миллера «Суровое испытание» (The Crucible) стала классическим примером критики представителями правого лагеря одержимости левых «паникой по поводу секса». Эта история, которая первоначально считалась слабо завуалированным обвинением маккартизма, в настоящее время рассматривается как пуританское ханжеское осуждение искусства, приведшее к вспышке убийственной политической паранойи. Властные мужчины не в силах справиться с добившимися сексуальной свободы женщинами и используют государственную машину для начала «охоты на ведьм». Эта надоевшая идея завладела умами либералов. Дж. Эдгар Гувер теперь повсеместно изображается как трансвестит. Сидни Блюменталь[667] утверждает, что антикоммунизм в США был не более чем примером гомофобной паники тайных гомосексуалистов из правого лагеря. Тим Роббинс высказывает подобную идею в своем фильме «Колыбель будет качаться» (Cradle Will Rock), в котором антикоммунисты и противники «Нового курса» изображены подавляющими свою сексуальность фашистами. Защитники семейных ценностей в настоящее время ассоциируются с фашизмом у представителей левых сил по всему миру. «Выступить в защиту традиционной семьи здесь значит стать мишенью обвинений в нацизме», — объясняет член шведского парламента.

Проблема лишь в одном: все это не имеет ничего общего с нацизмом или фашизмом.

Идея, согласно которой «семейные ценности» связаны с фашизмом, с философской точки зрения на самом деле имеет длинную родословную, восходящую опять же к Франкфуртской школе. Макс Хоркхаймер утверждал, что основой нацистского тоталитаризма является семья. Но верно как раз обратное. Хотя нацистская риторика часто отдавала дань семье, реальная практика нацизма во многом соответствовала стремлению прогрессивистов вторгнуться в семью, сокрушить ее фундамент и подорвать статус автономии. Традиционная семья сегодня — враг всех форм политического тоталитаризма, потому что она представляет собой оплот верности, не имеющей отношения к государству. Именно поэтому прогрессивисты постоянно пытаются взломать ее внешнюю оболочку.

Начнем с очевидного. Это было бы смешно, если бы не было печально, но необходимо отметить, что нацисты не были «противниками абортов». Задолго до «окончательного решения» нацисты подобно спартанцам расправились с престарелыми, немощными и увечными. Это правда, что в нацистском мировоззрении женщины считались существами второго сорта, низведенными до статуса производителей высшей расы. Но ханжество и еврейско-христианская мораль навряд ли могли служить оправданием такой политики.

[661] Rosenberg A. The Myth of the Twentieth Century; см.: http://web.archive.org/web/20020603084225/www.ety.com/HRP/booksonline/mythos/mythosblchap03.htm (доступ к ресурсу осуществлялся 10 июля 2007 года); Ryback Т. Hitler’s Forgotten Library // Atlantic Monthly. 2003. May.; Hitler A. Mein Kampf / Transi. R. Manheim. Boston: Houghton Mifflin, 1999. P. 454.

[662] Steinern G. Revolution from Within: A Book of Self-Esteem. Boston: Little, Brown, 1993. P. 133; см. также: RieffD. Designer Gods // Transition. 1993. No. 59. Pp. 20-31.

[663] LeBor A., Boyes R. Seduced by Hitler. Naperville, 111.: Sourcebooks, 2001. P. 119.

[664] Kaelin E. Heidegger’s «Being and Time»: A Reading for Readers. Tallahassee: University Presses of Florida, 1988. P. 58; Veith. Modem Fascism. Pp. 119, 124.

[665] Sternhell Z. The Birth of Fascist Ideology: From Cultural Rebellion to Political Revolution / Transi. D. Maisel. Princeton, N. J.: Princeton University Press, 1994. P. 28.

[666] Цит. no: Harrington R. The Good, the Bad, and the Bee-Bop // Washington Post. 1988. Oct., 17. P. Bl.

[667] Сидни Блюменталь (Sidney Blumental, р. 1948) — бывший советник президента Клинтона, режиссер-документалист, лауреат премий «Оскар» и «Эмми».