Либеральный фашизм: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Рональд Дж. Пестритто, Claremont Review of Books

Введение. Все, что вы знаете о фашизме, неверно

Джордж Карлин[1]: ...А бедных в этой стране постоянно грабили. Богатые становились еще богаче под руководством этого преступного президента-фашиста и его правительства. [Аплодисменты. Одобрительные возгласы.]

Билл Мар[2]: Да, да.

Джеймс Глассман[3]: Вы знаете, Джордж... Джордж, я думаю, что вы знаете... Знаете ли вы, что такое фашизм?

Карлин: Фашизм, когда он придет в Америку...

Глассман: Вы знаете, кто такие нацисты?

Карлин: Когда фашизм придет в Америку, он не будет одет в коричневые и черные рубахи. Сапог на нем тоже не будет. Будут кроссовки Nike и футболки со «смайликами». Очень добрыми «смайликами». Фашизм... Германия потерпела поражение во Второй мировой войне. А фашизм победил. Поверьте мне, мой друг.

Мар: По сути, фашизм — это когда корпорации начинают управлять страной.

Карлин: Да[4].

За исключением некоторых суждений, которые можно услышать лишь на научных конференциях, приведенные высказывания о фашизме типичны для большинства дискуссий на эту тему, ведущихся в Америке. Воинственно настроенные представители левых партий кричат о том, что все те, кто находится по правую сторону, в особенности «жирные корпоративные коты» и поощряющие их политики, являются фашистами. Тем временем консерваторы просто теряют дар речи, потрясенные этим несправедливым оговором.

В отличие от Билла Мара Джордж Карлин считает, что фашизм наступает вовсе не тогда, когда корпорации начинают управлять страной. Как это ни парадоксально, верны его выводы, но не доказательства. Он говорит, что если фашизм действительно придет в Америку, то примет форму «фашизма с улыбающимся лицом», хорошего фашизма. Это так. Но дело в том, что фашизм по большому счету не просто уже пришел, он здесь уже почти целый век. То подновленное здание американского прогрессивизма, которое мы называем либерализмом, фактически стоит на фундаменте фашизма и является одним из его проявлений. При этом он вовсе не то же самое, что нацизм. И близнецом итальянского фашизма его считать тоже нельзя. Тем не менее прогрессивизм как политическое движение — родной брат фашизма, а сегодняшний либерализм — сын прогрессивизма. Можно продолжить аналогии и заявить, что либерализм — по сути, исполненный благих намерений племянник фашизма. Он вряд ли может полностью отождествляться со своими более неприглядными «родственниками», но, тем не менее, обладает удивительным фамильным сходством с ними, которое немногие согласятся признать.

Фашизм... В английском языке трудно найти другое слово, которое люди употребляли бы настолько же часто, не зная его истинного значения. И в самом деле, чем чаще кто-либо произносит слово «фашист» в повседневной речи, тем меньше вероятность того, что он знает, о чем говорит. Вы думаете, что ученые, изучающие фашизм, исключение из этого правила? Но если что-то действительно отличает научное сообщество, так это честность. Они признают, что даже им как профессионалам не удалось выяснить, что же такое фашизм. Бесчисленные научные исследования начинаются с этого формального оправдания. «Относительно данного термина существует такое огромное количество различных мнений, — пишет Роджер Гриффин во введении к работе «Природа фашизма» (The Nature of Fascism), — что стало почти нормой открывать любую дискуссию о фашизме подобным заявлением».

Те определения, которые немногие ученые отважились дать этому феномену, позволяют нам приблизиться к пониманию того, почему так трудно прийти к консенсусу. Роджер Гриффин, ведущий специалист в данной области, определяет фашизм как «разновидность политической идеологии, мифическое ядро которой во всем многообразии его разновидностей представляет собой палингенетическую форму популистского ультранационализма». Роджер Итвелл заявляет, что сущностью фашизма является «форма мысли, которая проповедует необходимость социального перерождения, для того чтобы создать хопистически-националъныйрадикальный “третий путь”». Эмилио Джентиле предполагает, что «объединяющее различные классы, но включающее преимущественно представителей среднего класса массовое движение, которое объявляет своей целью национальную регенерацию, находится в состоянии войны со своими противниками и стремится к монополизации власти посредством террора, применения парламентских тактик и компромисса для создания нового режима, разрушающего демократию»[5].

Эти определения совершенно приемлемы и выгодно отличаются от других формулировок краткостью, что позволяет воспроизвести их здесь. Так, например, социолог Эрнст Нольте, ключевая фигура в знаменитом «споре историков», проходившем в Германии в 1980-х годах, предлагает дефиницию из шести пунктов, известную как «фашистский минимум». В ней фашизм определяется посредством тех идеологий, которым он противостоит. По Нольте фашизм — это одновременно «антилиберализм» и «антиконсерватизм». Другие логические построения еще более сложны и требуют учитывать контраргументы в качестве исключений, подтверждающих правило.

Научный вариант принципа неопределенности Карла Гейзенберга формулируется следующим образом: «Чем тщательнее вы изучаете предмет, тем менее определенным он становится». Американский ученый Р. А. Н. Робинсон написал 20 лет назад: «Несмотря на невообразимое количество времени и мыслительных усилий исследователей, вложенных в его изучение, фашизм остается великой загадкой для студентов XX столетия». В то же время авторы «Исторического словаря фашистских режимов и нацизма» (Dictionnaire Historique des Fascismes et du Nazisme) утверждают, что «не существует общепринятого определения феномена фашизма и даже минимального согласия относительно его границ, идеологических основ или характеризующих его деятельностных модальностей». Стэнли Г. Пейн, которого многие считают главным из живущих ныне исследователей фашизма, писал в 1995 году: «В конце XX века фашизм остается, пожалуй, самым неопределенным из основных политических терминов». Есть даже такие серьезные ученые, которые заявляют, что нацизм не был фашистским по сути, что фашизм вообще не существует, или же, что он главным образом является светской религией (это моя точка зрения). «Попросту говоря, — пишет Гилберт Аллардайс, — мы договорились использовать это слово, не условившись о том, как его следует определять»[6].

И все же, даже несмотря на признание учеными того, что природа фашизма является неопределенной, сложной и трактуется чрезвычайно противоречиво, многие современные либералы и сторонники левых сил ведут себя так, словно точно знают, что такое фашизм. Более того, они видят его всюду, но только не тогда, когда смотрят в зеркало. Действительно, левые орудуют этим термином, как дубиной, подобно мятежным памфлетистам обрушиваясь на своих политических оппонентов. В конце концов никто не обязан воспринимать фашиста всерьез. Никто не заставляет вас прислушиваться к аргументам фашиста или заботиться о его чувствах или правах. Именно поэтому Альберт Гор и многие другие экологи с готовностью приравнивают скептиков глобального потепления к отрицателям холокоста. Такого сравнения оказывается достаточно, для того чтобы не давать таким людям права голоса.

Короче говоря, слово «фашист» — современный вариант слова «еретик» — обозначает личностей, достойных отлучения от государства. Левые употребляют другие слова — «расист», «сексист», «гомофоб», «христианский фундаменталист» — с той же целью, но значения данных слов не так многообразны. А вот понятие «фашизм» поистине универсально. Джордж Оруэлл отметил этот факт еще в 1946 году в своем знаменитом эссе «Политика и английский язык» (Politics and the English Language): «Слово “фашизм” ныне не употребляется ни в каком другом смысле, кроме как для обозначения “чего-либо нежелательного”»[7].

Голливудские авторы называют в своих сценариях «фашистами», «коричневорубашечниками» и «нацистами» «тех, кто не нравится либералам». Поддержку права родителей выбирать школу для своих детей, которая прозвучала в популярном сериале компании NBC «Западное крыло», почему-то сочли «фашистской» (хотя право выбора школы является, пожалуй, самым нефашистским решением в области государственной политики из когда-либо принятых после разрешения надомного обучения). Крэш Дэвис, которого играет Кевин Костнер в фильме «Дархэмский бык» (Bull Durham), объясняет своему протеже: «Перестань пытаться выбить всех в аут. Выбивания в аут скучны и, кроме того, они фашистские. Отбивай мяч так, чтобы он катился или прыгал по земле. Такие мячи более демократичны». Грубый повар в комедийном сериале «Сайнфельд» (Seinfeld) получает прозвище Нацистский Суп.

Реальный мир лишь в незначительной степени менее абсурден. Член Палаты представителей Чарли Рэйнджел заявил, что предложенный Республиканской партией в 1994 году «контракт с Америкой» был более экстремистским, чем нацизм, «Гитлер даже не предлагал делать такие вещи» (это замечание является формально точным в том плане, что Гитлер на самом деле не пытался законодательно ограничить срок полномочий для председателей комитетов или провести закон об учете и обосновании всех затрат и потребностей при составлении бюджета). В 2000 году Билл Клинтон назвал политическую платформу Республиканской партии Техаса «фашистским трактатом». В газете New York Times вышло большое количество публикаций в русле господствующей идеологии в поддержку ведущих ученых, которые утверждают, что Великая Старая Партия[8] является фашистской, а христианские консерваторы — новыми нацистами[9].

Совсем недавно лауреат Пулитцеровской премии репортер New York Times Крис Хеджес написал книгу под названием «Американские фашисты: Правые христиане и война в Америке» (American Fascists: The Christian Right and the War on America The Christian Right and the War on America), пополнившую внушительный список современных работ, в которых утверждается, что консервативные христиане, или христиане-фундаменталисты, являются фашистами (достаточно негативная критическая статья Рика Перлстайна в New York Times начинается с заявления: «В Америке, конечно же, есть христианские фашисты»). Преподобный Джесси Джексон относит к проявлениям фашизма любое несогласие со своей политической программой, основанной на расовом признаке. В 2000 году при пересчете голосов в штате Флорида он заявил, что те, кто пережил холокост, снова стали мишенью, потому что голосование во Флориде является «слишком сложным для нескольких тысяч пожилых избирателей». На шоу Ларри Кинга Джексон сделал абсурдное заявление: «Христианская коалиция была мощной силой в Германии». Затем он продолжил: «Она сформулировала подобающее научное богословское объяснение трагедии в Германии. Христианская коалиция была там очень заметной»[10].

Спросите среднестатистического, достаточно образованного человека, что приходит ему на ум, когда он слышит слово «фашизм», и он вам сразу же ответит: «диктатура», «геноцид», «антисемитизм», «расизм» и (конечно же) «правое крыло». Копните немного глубже и сместитесь чуть дальше налево, и вы услышите о «евгенике», «социальном дарвинизме», «государственном капитализме» или зловещей «власти большого бизнеса». Слова «война», «милитаризм» и «национализм» также будут упоминаться довольно часто. Некоторые из перечисленных признаков действительно составляли основу так называемого классического фашизма: фашизма Бенито Муссолини и нацизма Адольфа Гитлера. Другие, такие как часто неверно понимаемый термин «социальный дарвинизм», имеют мало общего с фашизмом[11]. Но очень немногие из этих понятий применимы только к фашизму, и почти ни одно из них нельзя определенно считать правым или консервативным. По крайней мере в понимании американцев.

Во-первых, надо уметь отличать симптомы недуга от самой болезни. Взять хотя бы милитаризм. О нем мы еще не раз вспомним йДтой книге. Милитаризм, безусловно, был основной составляющей фашизма (и коммунизма) в большинстве стран. Но его связь с фашизмом является более сложной, чем можно было бы предположить. Для некоторых мыслителей в Германии и Соединенных Штатах (таких, как Тедди Рузвельт и Оливер Уэнделл Холмс) война была поистине источником важных моральных ценностей. Они рассматривали милитаризм как социальную философию в чистом виде. Но гораздо больше идеологов воспринимали милитаризм исключительно утилитарно: как самое лучшее средство для того, чтобы направить и общество по пути экономического развития. Милитаризм с приписанными ему достоинствами, наподобие тех, которыми изобилует знаменитое эссе Уильяма Джеймса «Моральный эквивалент войны» (The Moral Equivalent of War), представлялся реальной и разумной моделью для достижения желаемых целей. Муссолини, который открыто восхищался Джеймсом и охотно его цитировал, использовал эту логику в своей знаменитой «Битве за хлеб» (Battle of the Grains) и других радикальных социальных инициативах. Идеи такого рода приобрели огромное количество сторонников в Соединенных Штатах благодаря тому, что многие ведущие «прогрессивисты» ратовали за использование «промышленных армий» для создания идеальной демократии трудящихся. Они нашли применение в Гражданском корпусе охраны природных ресурсов Франклина Рузвельта, исключительно милитаристской социальной программе, а позднее и в Корпусе мира Джона Ф. Кеннеди.

Этот штамп прочно обосновался в языке современного либерализма. Каждый день мы слышим о «войне с раком», «войне с наркотиками», «войне с бедностью» и сталкиваемся с призывами сделать ту или иную социальную проблему «моральным эквивалентом войны». Начиная от вопросов здравоохранения и контроля над огнестрельным оружием и заканчивая глобальным потеплением, либералы настаивают на том, что нам необходимо «выйти за пределы политики» и «оставить идеологические разногласия позади» ради «общего блага». Нам говорят, что эксперты и ученые знают, что нужно делать, поэтому никаких обсуждений не будет. Это логика фашизма, хоть и в несколько приглаженном, смягченном виде, и она четко прослеживается в правлении Вудро Вильсона, Франклина Рузвельта и даже Джона Ф. Кеннеди.

Кроме того, конечно же, существует расизм. Вне всякого сомнения, расизм был краеугольным камнем нацистской идеологии. Сегодня мы совершенно спокойно ставим знак равенства между расизмом и нацизмом. И во многих отношениях это совершенно уместно. Но почему бы не уравнять нацизм и, скажем, афроцентризм? Многие ранние афроцентристы, такие как Маркус Гарви, были апологетами фашизма или открыто называли себя фашистами. Организация «Нация ислама»[12], как это ни удивительно, связана с нацизмом, и ее теология имеет сходство с концепцией Гиммлера. «Черные пантеры» — милитаристская группировка молодых мужчин, исповедующих насилие, сепаратизм и расовое превосходство, — по своей сути являются такими же фашистами, как коричневорубашечники Гитлера или боевые отряды Муссолини. Писатель-афроцентрист Леонард Джеффрис, который считал, что чернокожие — это «солнечные люди», а белокожие — «ледяные люди», может, на первый взгляд, показаться нацистским теоретиком.

Некоторые представители левых кругов утверждают, что «сионизм тождествен расизму» и что израильтяне — это те же нацисты. Такие сравнения, безусловно, несправедливы и необоснованны, однако почему мы не слышим подобных обвинений, например, в адрес Национального совета «Ла Раса» («Нация»)[13], или радикальной испанской группы MEChA, девиз которой Рог la raza todo. Fuera de la Raza nada означает: «Все для расы, ничего вне расы»? Почему в тех случаях, когда белый человек высказывается таким образом, он «объективно» считается фашистом, но когда то же самое говорит представитель неевропеоидной расы, то это воспринимается всего лишь как выражение модного мультикультурализма?

Представители левых сил стремятся всеми возможными способами оставлять такие вопросы без ответа. Они предпочли бы определять фашизм по Оруэллу, т. е. как «все нежелательное», скрывая таким образом собственную фашистскую сущность. Когда же их вынуждают ответить, ответы их обычно бывают в большей степени интуитивными или пренебрежительно-насмешливыми, чем рациональными или принципиальными. Из их логики следует, что мультикультурализм, Корпус мира и тому подобное — это «хорошие вещи», к которым либералы относятся одобрительно, а «хорошие вещи» не могут быть фашистскими уже хотя бы потому, что либералы одобряют их. И в самом деле это мнение становится решающим аргументом для огромного числа писателей, которые с готовностью используют слово «фашист» применительно к «плохим парням», основываясь только на том, что либералы считают их плохими. Например, можно утверждать, что Фидель Кастро — это типичный хрестоматийный фашист. Но в силу того, что левые одобряют его противостояние американскому «империализму», а также потому, что он использует привычные формулы марксизма, было бы не просто неверно, но объективно глупо называть его фашистом. В то же время достаточно разумные, искушенные в политике люди сплошь и рядом называют фашистами Рональда Рейгана, Джорджа Буша, Руди Джулиани и других консерваторов.

Главный недостаток такого понимания фашизма заключается в том, что ему придается правый уклон, в то время как он всегда был и остается левым явлением. Этот факт (неудобная правда, если она вообще была) в наше время прикрывается также ошибочным утверждением, что фашизм, и коммунизм противоположны. В действительности они тесно связаны между собой как исторические конкуренты, борющиеся за одни и те же ценности и стремящиеся доминировать и контролировать одно и то же социальное пространство. То, что они воспринимаются как противоположности, объясняется превратностями интеллектуальной истории и (что гораздо существеннее) результатом согласованных пропагандистских усилий «красных», нацеленных на то, чтобы «коричневые» представлялись злонамеренными и «иными» (по иронии судьбы демонизация «инаковости» считается одной из определяющих черт фашизма). Однако с точки зрения теории и практики их различия минимальны.

Сейчас из-за очевидности массовых преступлений и провалов и тех, и других трудно помнить о том, что и фашизм, и коммунизм были в свое время утопическими концепциями, внушавшими большие надежды. Более того, фашизм, как и коммунизм, был международным движением, которое приобрело сторонников в каждом западном государстве, особенно после Первой мировой войны (но начавшись гораздо раньше). Фашизм возник на пепелище старого европейского миропорядка. Он связал воедино различные нити европейской политики и культуры: рост этнического национализма, бисмарковское государство всеобщего благосостояния, а также крах христианства как источника социального и политического единства и всеобщих упований. Вместо христианства он предложил новую религию обожествленного государства и нации как органического сообщества.

Это международное движение имело много разновидностей и ответвлений и было известно в разных странах под разными именами. Оно меняло свою личину в зависимости от национальной культуры различных обществ. Вот одна из причин, осложняющих определение данного явления. На самом же деле международный фашизм восходит к тем же истокам, что и американский прогрессивизм. И действительно, американский «прогрессивизм» (моралистический социальный крестовый поход, последователями которого гордо считают себя современные либералы) в некоторых отношениях является главным источником фашистских идей, реализованных в Европе Муссолини и Гитлером.

[1] Джордж Карлин (George Carlin, 1937-2008) — американский комедийный актер и писатель. — Здесь и далее примеч. ред.

[2] Билл Мар (William Maher, род. 1956) — американский комедийный актер, телеведущий, социальный критик, политический комментатор и автор книг на политические, социальные, религиозные и другие темы.

[3] Джеймс Глассман (James Glassman, род. 1947) — американский консервативный журналист, дипломат и писатель.

[4] Real Time with Bill Maher //HBO. 2005. Sept. 9.

[5] Griffin R. The Nature of Fascism. N. Y.: St. Martin’s, 1991. P. 2 6; Eatwell R. On Defining the «Fascist Minimum»: The Centrality of Ideology // Journal of Political Ideologies. 1996. 1 No. 3. P. 313 (цит. no: Payne S. G. A History of Fascism, 1914— 1945. Madison: University of Wisconsin Press. 1995. No. 6. P. 5).

[6] Griffin R. The Nature of Fascism. P. 1 (цит. no: Robinson R. A. H. Fascism in Europe. London: London Historical Association. 1981. P. 1 (словарное определение цит. no: Griffiths R. An Intelligent Person’s Guide to Fascism. London: Duckworth, 2000. P. 4); Payne S. G. History of Fascism. P. 3; Allardyce G. What Fascism Is Not: Thoughts on the Deflation of a Concept // American Historical Review 84. 1979. April. No. 2. P. 367.

[7] Orwell G. Politics and the English Language // Horizon. 1946. April. (In Essays. N. Y.: Random House, 2002. P. 959.)

[8] Великая Старая Партия (Grand Old Party, GOP) — неофициальное название Республиканской партии США.

[9] Parente M. Rangel Ties GOP Agenda to Hitler // Newsday. 1995. Feb. 19. P. A3 8; Clinton W. Remarks to the Association of State Democratic Chairs in Los Angeles // Public Papers of the Presidents, 36 Weekly Comp. Pres. Doc. 1491.2000. June 24; типичную статью из Times см.: Stille A. The Latest Obscenity Has Seven Letters //New York Times. 2003. Sept. 13.

[10] Perlstein R. Christian Empire // New York Times. 2007. Jan. 7. Sec. 7. P. 15; Jackson J. Expediency Was Winner Over Right // Chicago Sun-Times. 1994. Dec. 3. P. 18.

[11] В Америке термином «социальный дарвинизм» обозначается «выживание» в капиталистическом обществе равных возможностей, склонном к проявлению анархизма и основанном на хищническом образе жизни «наиболее приспособленных» его членов. Этот термин традиционно используется Гербертом Спенсером, радикальным вольнодумцем и индивидуалистом. В соответствии с данным определением нацизм является противоположностью социального дарвинизма. Как мы увидим, нацисты были дарвинистами, но дарвинистами реформистского толка, которые считали, что государство должно отделять победителей от побежденных и осыпать победителей привилегиями, пособиями и другими проявлениями государственной щедрости. Эта позиция диаметрально противоположна воззрениям социальных дарвинистов.

[12] «Нация ислама» (англ. Nation of Islam) — афроамериканская религиозная организация в США, основанная в 1930 г. в Детройте, сектантское, воинствующее религиозное движение, исповедующее идеи черного национализма и сепаратизма.

[13] Национальный совет «Ла Раса» (The National Council of La Raza, NCLR) — организация, защищающая права испано-американцев.