— А что может быть лучше военных заказов, гарантированных правительством? Вот уж тут-то инвестору совсем лафа, никаких проблем с доверием, с поисками перспективных проектов и т. д. Просто праздник какой-то! Знай себе инвестируй!
— Но разве больше нет перспективных технологий для инвестирования?
— Есть. Вот только впервые в истории новая технологическая волна приведет не к расширению платежеспособного спроса в нижних и средних слоях социальной пирамиды, а к его лавинообразному сокращению. То есть — к углублению самого кризиса.
— Это почему?
— Роботизация. Причем не только непосредственно производственных процессов. Недавно на одной выставке показали робота-юрисконсультанта. Базы вбили, научили ими пользоваться… Обходить закон он, может, и не сумеет — тут без человека не обойтись. А вот осуществлять правовое сопровождение в рамках закона — пожалуйста! Так что сегодня инвестирование в новую технологию переведет кризис из положения «бедствие» в стадию «катастрофа». А инвестировать в старый бизнес — ну, об этом мы уже говорили. Вот и стоит инвестиционный процесс. Денежки как зависли наверху, так там и висят.
— И достать их оттуда, значит, можно только силой…
— Ну, как-то так. Плоды либеральной революции мы пожинаем сегодня. Технологическая революция их одолеть не только не поможет, но еще и усугубит. Остается революция социалистическая. Экспроприация экспроприаторов. Перезапуск нормальной жизни на прежней технологической основе. И лишь когда жизнь более-менее нормализуется — тогда можно будет думать, как переводить человечество в принципиально новую для него технологическую фазу.
— Утешил называется…
Вот так и поговорили.
21 января 2017 г.
Звезда и смерть либеральной свободы
Итак все знают, что либерализм — это про свободу. Свободу человека, личности, индивида… То есть на вопрос: «Свобода кому?» — ответ более или менее ясен. Свобода этому самому человеку, личности, и даже — страшно сказать! — индивиду.
Столь же очевиден и ответ на вопрос: «Свобода для чего?» Ясень пень, для всяческого процветания вышеуказанной троицы.
Стыдливо умалчивается лишь ответ на вопрос: «Свобода от чего?» И причины столь тенденциозной уклончивости в общем-то понятны.
В двухполюсной системе координат «индивид — общество» свобода индивида — прежде всего свобода от необходимости учитывать в своей деятельности интересы общества.
Молчаливо предполагается, что учет интересов общества обеспечен писанным законом, нарушение которого этим обществом карается. Все, что не запрещено законом, может быть невозбранно обращено индивидом к своей пользе и процветанию.
Поэтому неудивительно, что в либеральном царстве самой востребованной становится профессия адвоката. Найти дыру в законе, щель, лазейку, позволяющую игнорировать интересы общества и процветать за счет его убытков — это самая высокоценная услуга. Ибо индивид теперь откровенно не обязан думать об интересах общества.
Все, что ему вменено теперь — не вступать в конфликт с законом. Но ведь его можно и обойти, не правда ли? А еще лучше — взять под контроль написание этих самых законов…
Свобода от заботы об интересах целого — вот ключевая свобода, предоставляемая человеку либеральной идеей. Заботься о себе, своей семье, о своем бизнесе. О целом же, об обществе позаботится «невидимая рука рынка»! Ну, в лучшем случае — специальные люди, которых для этого выбрали и которым за это деньги платят. Ты же свободен от этого бремени.
Каждый человек за себя, один Бог за всех! Но это ведь по существу — конец человеку…
Кто же главный враг свободы — в представлениях классиков современного либерализма? Разумеется, тоталитаризм (от латинского totalitas — цельность, полнота).
Ханна Арендт, вводя это понятие в широкий научный оборот («Истоки тоталитаризма», 1951), числила за тоталитаризмом три главных греха:
1) Всеобъемлющая государственная идеология, стремящаяся объять все без исключения стороны общественной жизни.
2) Всеобъемлющий государственный контроль, проверяющий все акты общественной жизни на соответствие универсальной идеологии.
3) Всеобъемлющее государственное насилие, ликвидирующие любое несоответствие заявленной идеологии тех или иных общественных проявлений.
То есть классики современного либерализма выступают против государства как инстанции, представляющей интересы целого. Претензия государства на то, чтобы знать эти интересы, контролировать соблюдения их индивидами и наказывать за нарушение этих интересов — все это тоталитаризм.
На что же может претендовать государство? По мнению штатных либералов, оно может служить чем-то вроде договорной площадки, где участники социальных процессов согласовывают взаимный баланс своих интересов. Перетирают, так сказать, вопросы по понятиям. И вот результатом этих терок и является выдаваемый обществу «общий интерес».
«Так и должно быть! — подтверждает эту мысль один адепт тотального либерализма. — Это баланс интересов между бедным и глупым большинством — и богатым и умным меньшинством, достигаемый путем лоббирования. Без него демократия скатится в охлократию».
Иными словами богатое и умное меньшинство осуществляет некий сговор на уровне государства — а теперь и на надгосударственных уровнях — и спускает результат его в виде законов в общество. Ну, бедное и глупое большинство утирается, оставаясь и далее бедным и глупым.
Такая вот альтернатива тоталитаризму.