— Вооот, это уже взрослый вариант.
Она ушла спать; а я мысленно уже представлял другое.
Очень печалил тот факт, что даже не смотря на то, что я спал в верхней комнате, по ночам у неё все равно горел свет. Боится. Как она живет с этим страхом столько лет?
Глава 8
— Он обязательно должен стоять возле нас? — Ханна бросила на меня косой взгляд.
— Если ты так волнуешься, мы все можем уйти, — предложила Керри.
Я закатил глаза. Помолвка младшей Бонстер еще толком не началась, но я был уже готов повеситься от скуки. Больше всего давила атмосфера чопорности, богатства и высшей аристократии. Может быть я бы и попытался все это воспринимать более радушно, но горький привкус высокомерия, отражающийся в каждом присутствующем, отталкивал все благие порывы.
— Ну, что ты такое говоришь, конечно же я волнуюсь, но если ты отойдешь от меня хоть на шаг, мне кажется я свалюсь в обморок.
— Поэтому ты так цепляешься к Лаену? — спокойно спросила Керри.
— Если вам от этого полегчает, то можете меня даже ударить, — не выдержал я, скрывая улыбку.
— Ох, — Ханна поднесла руку ко лбу. — Я б с удовольствием, — и поменявшись в лице, — но боюсь сломать об тебя руку, — как можно злее проворчала она.
— Ханна успокойся.
— Да ты посмотри на него, он же даже в дорогущем костюме выглядит, как гора мышц. Когда к нам подойдет мой Герберт, я хочу, чтоб этого дикаря рядом не было.
— Он воспитывался в семье учителей, между прочим. И не в шалаше каком-нибудь, а в наших городских школьных стенах. Так что побольше уважения, — осадила Керри сестру.
Та взглянула на меня как-то по новому, промолчала и, под приветственную речь придворного, мы вошли в бальную залу жениха Ханны.
Помолвка проходила в три этапа: представление, фуршет-общение и танцы.
Если представление прошло еще куда ни шло быстро, то общение для меня оказалось настоящей пыткой. Все обходили Керри стороной, причем было такое ощущение, будто вокруг нас свят круг начерчен, не иначе, заходить за который, строго настрого запрещало чувство самосохранения каждого присущего. Здоровались некоторые исключительно кивком головы. Раз я уловил такую фразу: «У неё, наверное, и платья то ни одного нет».
Я поискал глазами обладательницу этого голоса и, встретившись с ней взглядом, послал самую плотоядную улыбку. Девушка застыла в ужасе и скрылась подальше от нас.
— Прекрати.
— Что? — я приблизился к Керри.
— Не делай так больше. Если хоть кто-нибудь увидит меня хохочущей, то плакала моя репутация.
— Так ты заметила это бегство? — наверное, тоже расслышала эту курицу. — Может, я тоже себе репутацию создаю. Еще покруче твоей будет.
— Да? И какую? Похотливый дикарь? — она откашлялась, подавив смех.
— А ты представь, теперь детей будут пугать монстром и её похотливым дикарем. Я уверен, вскоре про тебя и забудут. — тут меня немного понесло. — Дамы будут падать в обморок, стоит лишь упомянуть обо мне. Эдвард и Дарья, как самые опытные и искусные в сплетнетческих делах, помогут придумать пару страшилок типа: «бойтесь отпускать невинных девиц от себя даже на шаг, ведь Похотливый дикарь никогда не спит и только и ждет, чтоб их обесчестить.»
— О, нет! Это же не честно, ты затронул самое сокровенное, — она еле сдерживала смех, прикрываясь платком.
— Ну тогда: «берегите своих собак, ведь он не брезгует ни чем».
Она отвернулась от толпы и повернувшись, начала смеяться-кашлять в платок, что-то бормоча.
— Ну при чем тут собачки? Бедные животные. Извращенец несчастный, — расслышал я сквозь её смех.
— Вам не здоровится, госпожа Бонстер? — перед нами появился старейшина Билли Фарум.
Вот его только не хватало. А ведь только все веселье началось. Керри мгновенно сменила выражение лица и обернулась.