На высоте птичьего полёта: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Когда я вылетел из её кабинете, как раненая птица, Радий Каранда уже слонялся по фойе, хромая больше обычного, и лицо у него было хмурым, как у английского бульдога на туманно-альбионской прогулке.

Он явно хотел сказать мне что-то важное, но взглянув на меня, понял, что корабль любви получил торпеду в бок и стремительно идёт ко дну.

— Линяем! — решительно взял меня в оборот и потащил по коридору, как быка за рога.

Я попытался вывернуться:

— Пусти! — Чтобы тут же направить свои стопы в ближайший бар, где затаилось много разных соблазнительных бутылок с чудодейственными напитками, облегчающих жизнь, но Радий Каранда только крепче вцепился мне в локоть, и я ощутил, что рука у него твёрдая, как тиски.

— Не здесь, — загадочно процедил он сквозь зубы и вообще, можно сказать, силой увёл меня из башни, сахарно улыбаясь по пути вышколенному женскому персоналу, который навострил уши, как борзые, чтобы бежать с доносом к тотальному начальнику производства.

Мы молча сели в авто и помчались по набережной. К чему такая таинственность? — ломал я голову. Почему Алла Потёмкина так всесильная, что её все боятся? Я терялся в догадках, отложил загул до первого же удобного момента и пока удерживал взведённую пружину на одной злости и самолюбии.

Когда тень моста «Багратион» промелькнула над нами и остался позади, а синие огни весело и беспечно отразились в Москве-реке, Радий Каранда сбросил скорость, подрулил в обочине, остановился и сказал своим жёстким говорком:

— Её шантажируют! Я уверен!

— Кто?! — удивился я и облился холодным потом, даже ладони сделались влажными.

Мне стало стыдно за свои инсинуации, но пружину не отпустил, а сжал только крепче: видно будет, кто прав, а кто свинья.

— Не знаю! — сделал Радий Каранда самое простецкое лицо, хотя оно и так у него было простецким. Но если кто-то по наивности и обманывался, что это и есть его слабость, и пробовал сыграть на этом, то здорово ошибался, однажды я видел, как именно с таким же простецким выражением на лице он размозжил пленному танкисту голову. Честного говоря, тогда это меня совершенно не шокировало и я сделал бы то же самое, просто не успел. Тогда мы были все страшно озлоблены, потому что зашли в Мариновку и увидели, что они там натворили, что действовали, как каратели, стреляя по домам так часто, как успевали заряжать танковое орудие. А потом этот танк подбили из РПГ-7 и мы ловили экипаж по кустам: двоих застрелили, как бешеных собак, а наводчика взяли на закуску. Ну и верещал же он.

— Правда, не знаю! — И Джексон в нем шевельнулся всей своей недюжинной массой. — Только она сегодня с утра в банк намылилась. Заметь, сама, а не как обычно, главный бухгалтер! — выпалил он на одном чистосердечном дыхании.

Я заподозрил, что Алла Потёмкина нарочно подослала его, чтобы отвадить меня, чтобы я не путался у неё под ногами, и пристально посмотрел на Радия Каранду, ища на его лице признаки фальши. Лысый Джексон из «Ментовских войн» лез из него в своей харизме и дружественности, прежний Радий Каранда, каким я его помнил в славянских лесах, тоже лез, и Ефрем Набатников, позывной Юз, тоже вовсю старался, потому что они крепко дружили, — всё, что угодно, прежнее, неизбывное, но только — не фальшь. Не умел Радий Каранда фальшивить, сделан был из другого теста, за что его и помнили там, в Донбассе; года полтора, после того, как мы оставили Славянск, на других фронтах и в других окопах меня изводили вопросами: «Ну как там Радий Каранда, то бишь Чапай?», а Радий воевал тогда под Луганском и фашистскую пулю там же словил, и левая нога у него стала короче на полтора сантиметра, и он мог бегать отныне только по кругу.

— Я клянусь, что не в курсе её дел! — понял он мой намёк и ещё более нервно свёл брови над переносицей, дабы никто не сомневался в его русской искренности.

— Обычно, когда шантажируют, первым делом начальник безопасности в курсе, — напомнил я, стараясь припереть его к стенке.

— Это не тот случай! — ударил он по рулю и легко покорёжил его, словно он был пластилиновым.

— А какой? — гнул я своё, пока ещё удерживая пружину во взведённом состоянии.

Я ломал голову: «Почему я в опале?!» Мне было дюже обидно, я готов был выть на луну и грызть землю. Самое странное, что женщины всегда меня расстраивали своими крайностями, не было в них золотой середины, и пока я с этим не свыкся, как безрукий с культей, меня корежило.

— Я не знаю, — пожал он Джексоновскими плечами.

— Слушай, Радий, мне не до шуток! — возмутился я.

— Я не знаю, не знаю, не знаю! — зарычал он так, что готов был взорваться. — Чего ты меня пытаешь?! Я здесь всего второй год. Год! — жалостливо задрал он брови. — А что было до этого, я не знаю!

И снова мне показалось, что он хотел сказать мне что-то очень важное, но передумал, глядя тоскливо, как дворовая собака на цепи.

— Что же делать? — в тон ему вопросил я, ничего не замечая, кроме своего горя.

— Ходят сплетни… Ты не подумай, — спустил он пары и даже отвёл взгляд, — что я сую нос в чужие дела. Я слышал от наших баб краем уха, что это давняя история, связанная с её мужем.

Он с надеждой посмотрел на меня, будто я одним махом решу проблему и избавлю его от нашего глупого разговора, и мы поедем куда-нибудь и кутнём по полной, чтобы утром очнуться и ничего не помнить.

— С мужем?.. — переспросил я и подумал о том, что мои подозрения, что у мужа Аллы Потёмкиной был роман с Лерой Плаксиной, кажется, подтвердились, но, естественно, из-за деликатности обстоятельств не стал расспрашивать, надеясь разобраться самостоятельно. А ещё я подумал, что вторая любовь, которую называют самой крепкой, на деле трещит, как спелый арбуз, потому что память не даёт ни Алле Потёмкиной, ни мне забыть прошлое; не обучен я был таким вещам; и жизнь, похоже, испытывала нас с Аллой Потёмкиной на разрыв. Глупее всего было плюнуть и умчаться на войну. Это мысль крепко засела у меня в башке и свербела сверчок в ухе, но ещё глупее было биться лбом в закрытые ворота, однако, бросить Аллу Потёмкину, не разобравшись в ситуации, я не мог, не по-мужски это было.

— Похоже, — старался помочь мне Радий Каранда всей Джексоновской душой.

— Ладно… спасибо… — хлопнул я его по могучему плечу. — Дальше я сам. — И вышел, всё ещё полагая, что, он скажет мне что-то дельное вослед, хотя обсуждать с ним личную жизнь Аллы Потёмкиной я не собирался.

— Ты это… если что я помогу, брат! — крикнул он, приподнявшись и выглядывая поверх крыши автомобиля.