— Но ведь, может быть, он умирает? — умоляюще сказала Фрона, как будто для ее отца, совершившего в жизни так много, не существовало ничего невыполнимого.
— Мы ничего не можем сделать.
— Ах! Ужас! Ужас! — ломал руки барон.— На наших глазах! И мы ничего не можем сделать! Нет! — воскликнул он, внезапно решившись.— Нельзя! Перейду по льду.
Он побежал было вниз, но Джекоб Уэлз схватил его за руку.
— Не торопитесь, барон! Не теряйте головы.
— Но...
— Никаких «но». Что нужно этому человеку — пища, лекарства, что еще? Подождите минутку. Пойдем вместе.
— Считайте, что я иду с вами,— немедленно вызвался Сент-Винсент, и глаза Фроны заблестели.
Пока она в палатке готовила сверток с провизией, мужчины достали шестьдесят или семьдесят футов легкой веревки. Джекоб Уэлз и Сент-Винсент привязали себя к обоим концам ее, а барона посередине. Барон заявил, что о провизии будет заботиться он, и навьючил сверток на свои широкие плечи. Фрона следила за ними с берега. Первые сто ярдов они прошли без труда, но она сразу заметила перемену, когда они перешли границу сравнительно плотного прибрежного льда. Ее отец уверенно вел их вперед, нащупывая путь палкой и постоянно меняя направление.
Сент-Винсент, шедший последним, прежде всех провалился под лед. Но голова его не окунулась в воду, несмотря на сильное течение, и спутники вытащили его, сильно дернув за веревку. Фрона видела, как они посовещались минуту и барон все показывал на что-то и жестикулировал, после чего Сент-Винсент отвязал себя и пошел обратно к берегу.
— Бр-р-р...— поежился он, приближаясь к Фроне.— Это невозможно.
— Так отчего же они не вернулись? —спросила она с легким оттенком неудовольствия в голосе.
— Они сказали, что сделают еще одну попытку. Этот Курбертен — горячая голова, вы же знаете.
— И отец мой — упрямец,— улыбнулась она.— Не хотите ли переодеться? В палатке есть запасная смена.
— О, нет! — Он прилег на землю рядом с ней.— На солнце тепло.
Целый час они следили за обоими мужчинами, которые тем временем превратились в черные точки. Им удалось пробраться на середину реки и продвинуться на милю вверх по течению. Фрона внимательно следила за ними в бинокль, но они часто исчезали за ледяными, глыбами.
— Это нечестно с их стороны,— жаловался ей Сент-Винсент,— они сказали, что сделают только еще одну попытку. Иначе я бы не вернулся. Но им это все равно не удастся. Это совершенно невозможно.
— Да... Нет... Да! Они возвращаются,— заявила она.— Но слушайте! Что это?
Глухой гул, словно отдаленный гром, шел с середины реки. Фрона испуганно вскочила.
— Грегори, неужели река вскрывается?
— Нет, конечно, нет! Видите, как все стихло.
Гул, поднявшийся сверху, замер где-то внизу реки.
— Вот! Опять!
Второй раскат, более глухой и зловещий, спугнул малиновок и белок. Он прозвучал, словно грохот поезда, мчащегося по эстакаде. Третий раскат, перешедший в продолжительный рев, начался сверху и пронесся мимо них.
— О, чего они медлят!
Обе точки остановились: по-видимому, путники совещались. Фрона поспешно навела бинокль на реку. Снова раздался гул, но она не видела никаких изменений. Лед оставался по-прежнему спокойным и неподвижным. Малиновки снова запели, а белки начали верещать, казалось, с некоторым злорадством.
— Не бойтесь, Фрона! — Сент-Винсент покровительственно обнял ее.— Если есть опасность, то они понимают ее лучше нас и выжидают.
— Я никогда не видела, как вскрывается большая река,— сказала она, примиряясь с необходимостью ждать.
Гул то раздавался вновь, то затихал, но других признаков начала ледохода не было, и двое мужчин, бредя по воде, постепенно продвигались к берегу. Они промокли насквозь и дрожали от холода, поднимаясь наверх.
— Наконец-то! — Фрона схватила отца за руки.— Я боялась, что вы никогда не вернетесь.