— Но подождите, Мэт, подождите, минутку. Допуская ваше предположение...
— Я и понятия не имею о предположениях,— проворчал он.— Факты налицо.
Фрона закусила губу.
— Все равно. Пусть будет по-вашему, но я тоже располагаю фактами. Когда вы в последний раз видели Люсиль?
— А почему вас это интересует?—подозрительно спросил он.
— Неважно, почему. Выкладывайте факты.
— Пожалуйста. Вчера вечером, если вам так хочется знать..
— И вы танцевали с ней?
— Виргинский рил и парочку кадрилей. Я только эти танцы и люблю.
Фрона шла, делая вид, что сердится. Оба не говорили ни слова. Слышен был только скрип снега под их мокасинами.
— Ну, так в чем же дело? — спросил он беспокойно.
— О, ни в чем,— ответила она.— Я просто думаю, кто из нас хуже — мистер Сент-Винсент, вы или я, с которой вы оба дружите.
Мэт не был искушен в светских премудростях. И хотя он чувствовал что-то не то в поведении Фроны, он не мог выразить это словами и потому попытался незаметно увильнуть от опасной темы.
— Вы сердитесь на старого Мэта, а он только и думает о вашем благе и делает из-за вас тысячу глупостей,— заискивающе сказал он.
— Я вовсе на сержусь.
— Нет, сердитесь.
— Так вот же вам! — Она быстро наклонилась и поцеловала его.— Как я могу сердиться на вас, когда я помню Дайю!
— Ах, Фрона, дорогая, как хорошо, что вы это говорите. Лучше топчите ногами, только не смейтесь надо мной. Я готов умереть за вас или быть повешенным, только бы вы были счастливы. Я способен убить человека, который причинит вам хоть малейшее огорчение. Я готов пойти за вас в ад с улыбкой на лице и с радостью в сердце.
Они остановились у дверей ее дома, и она благодарно пожала ему руку.
— Я не сержусь, Мэт. За исключением моего отца, вы единственный человек, которому я позволяю говорить со мной в таком тоне. И хотя я люблю вас теперь больше, чем когда-либо, я все же очень рассержусь, если вы еще упомянете об этом. Вы не имеете на это права. Это касается меня одной, и вы поступили нехорошо.
— Что предупредил вас об опасности?
— Да, если хотите.
Он глубоко вздохнул.
— Что вы хотите сказать? — спросила она.
— Что вы можете заткнуть мне рот, но не можете связать мне руки.
— Но, Мэт, дорогой мой, вы не должны!
Он пробормотал что-то невнятное.
— Вы должны обещать мне, что не будете ни словом, ни делом вмешиваться в мою жизнь.
— Не обещаю.
— Но вы должны.