Мир приключений, 1928 № 07: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Кармановский Клешня во всем сознался. Он возвратил деньги, ограбленные у артельщика, и рассказал, как производил обыск с порточинцами в яблочном саду у человека с собачками. Продиктовал писарю список вещей и денег, отобранных у клоуна, но возвратить их не мог:

— Разделил промеж своими ребятами.

Когда порточинцы узнали, что они охотились на Клешню под руководством самого Клешни, они качали головами, чесали в затылках и мужественно, хотя и негромко, сознавались:

— Действительно, козлодои!

ПУСТЯК

Новелла ГВИДО МИЛАНЕЗИ　

С итальянского пер. Е. ФОРТУНАТО　

Иллюстрации А. В. ЮРГЕНСА

Командир миноносца «Проклион» удивленно приподнял брови и подозрительно посматривал на письмо, положенное дежурным матросом на столик: прикоснуться к нему было противно, так был испачкан конверт грязными, мокрыми пальцами.

— Кто принес эту мерзость? — злобно спросил он с настроением человека, проведшего отвратительную ночь из-за нестерпимой качки.

— Так что… каторжник… он в лодке здесь.

— Хоть бы их когда-нибудь заставляли мыть руки! — буркнул офицер и, взяв в одну руку циркуль, лежавший на мореходной карте, а в другую разрезательный ножичек из слоновой кости, заменил ими нож и вилку и ухитрился довольно ловко достать письмо из конверта, не прикоснувшись к нему.

— Ах… это от заведующего колонией преступников, — вполголоса сказал он, бросив беглый взгляд на подпись. — И что же этому заведующему от меня нужно?

Если бы лейтенанту Карло Б. не пришлось всю ночь слышать ритмичные удары волны о борт его судна, приставшего еще накануне вечером к бую в бухте Капрайа, и к тому же еще не пришлось бы испытывать непрерывного нырянья от качки, а удалось бы спокойно, как следует, выспаться и отдохнуть, он, конечно, вспомнил бы тотчас же, что это письмо является ответом на его же послание. Ведь, он сам накануне, едва войдя в бухту, известил заведующего колонией преступников, — единственное должностное лицо на острове, — что он прибыл для технического осмотра мыса Траттейа и покорнейше просит «господина заведующего колонией преступников» прислать ему проводника. Ведь, он, командир миноносца «Проклион», совершенно не знает местности и не имеет никакого понятия, как здесь раздобыть себе возницу среди местных жителей.

Но при первых же любезных словах этого письма от заведующего колонией преступников лицо офицера, до того такое хмурое и недовольное, прояснилось и, когда обычная улыбка разгладила его — увы, слишком рано облысевший лоб, — он уже вспомнил все.

…«Среди местных жителей возницу раздобыть нельзя, и, вообще, здесь никаких способов передвижения не существует, а потому осмеливаюсь вам предложить мою, более чем скромную, таратайку, единственную на всем острове, и прошу вас располагать ею, как вам будет угодно. Впрочем, считаю своим долгом вам сказать, что по здешним дорогам ездить в сколько-нибудь сносном экипаже нет возможности, — так что не удивляйтесь допотопной конструкции моей двуколки, в которой даже не имеется верха Один из арестантов поведет лошадь в поводу; он же заменит вам проводника. Это № 752, податель сего письма, кстати сказать, субъект нрава весьма буйного…»

— Вот тебе на!.. Так вот какой ты № 752? Ну, и молодчик! И такого выбирают мне в проводники… — Тут командир миноносца «Проклион» снова удивленно приподнял брови.

…«нрава весьма буйного, так что мы принуждены удалять его от других и посылаем его одного на землекопные работы как раз к мысу Траттейа, где он исправляет дорогу; место это очень пустынное и отдаленное от всякого жилья, в чем вы убедитесь сами. Мне приходится дать вам в проводники именно этот № 752, потому что только он один знает, как пробраться на мыс, не запутавшись в скалах. Покорнейше прошу вас не заговаривать с ним и не обращаться к нему ни с какими вопросами: только в таком случае я могу безусловно отвечать за него. Если же, против чаяния, он что-либо себе позволит, будьте любезны тотчас же известить меня по телефону из винодельного управления, находящегося на полпути к мысу…»

— Что же… прекрасно! Пройдем взглянуть на этот 752 №, —воскликнул Карло Б., слегка почесывая себе лоб и стараясь восстановить в памяти образец усмирительной рубашки, виденной им на тюремной выставке в Риме…

Буйный преступник был тут, около борта, в своей лодке; он приподнял голову, когда командир миноносца «Проклион» высунулся из-за трапа, поглядывая по сторонам, как будто без всякой определенной цели.

Стоял неподвижно, между двумя скамьями, в грубой холщевой одежде сероватого цвета с широкими, более темными, продольными полосами; между его плечами, на спине, слегка согбенной, на фоне более светлого квадратика, темнело его позорное клеймо № 752, отпечатанное на холсте. Арестантский колпак, белый, цилиндрической формы, по черногорскому образцу, скорее низкий, закрывал всю его бритую голову и был плотно надвинут на лицо; и из-под этого гадкого арестантского колпака иногда сверкал давящий взгляд мрачных, черных глаз, до неприятного похожий на взгляд закованных в цепи медведей. Так они смотрят, когда кто-нибудь чужой подходит к их логовищу.

— Недурно! Спросите-ка: эта лодка прислана за мной, чтобы свезти меня на берег? — обратился офицер к одному из матросов.

— Да! — позорная арестантская шапка ответила утвердительно, прежде чем к ней непосредственно был обращен вопрос. И при этом утвердительном знаке показалось на мгновение лицо, мертвенно-бледное, с лиловатыми тенями на подбородке и вокруг рта.

— Интересно было бы знать, скольких он в своей жизни придушил? Я бы этакого в цепях закованного держал, а никак не посылал бы его проводником… — думал Карло Б., спускаясь в лодку и усаживаясь на кормовую скамью.

Несколько секунд полного молчания и неподвижности. Недаром первые нравственные соприкосновения между людьми бывают бесконечно разнообразны.

— Да, очень недурен этот 752 №, — продолжал рассуждать про себя командир миноносца «Проклион», закуривая папиросу. — Можно даже сказать: он очень хорош… А если будет впоследствии еще лучше, мы ему в награду бросим кость… Непременно! Но, покамест, хотя бы для того, чтобы показать, что он никого еще не грызет, не мешало бы ему взяться за весла… Ну-ка, 752!..

Но неожиданно арестант первый прервал молчание, и голос его прозвучал как-то робко, неуверенно, беззвучно. Так говорят люди, долго-долго молчавшие и разучившиеся говорить.

— Уключина на носу сломана, — сказал он, не поднимая головы, — «рыбины» тоже нет, разрешите мне пересесть «на банку», на корму?