Мир приключений, 1928 № 08: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Только через несколько минут, убедившись в свершившемся оживлении, торжествующий профессор Бурс снял головную повязку и, взглянув на произведенную профессором Мейлином операцию, с отчаянием всплеснул руками и несвойственно горько для него воскликнул:

— Ах!..

Кротову был доставлен такой комфорт и за ним был такой уход, о котором он, конечно, не только никогда не мечтал, но которого он даже представить себе раньше не мог. Сам профессор Бурс за всем наблюдал, и целый штат ассистентов, фельдшеров и санитаров следил за каждым вздохом больного. Здоровый молодой организм поборол все испытания. Кротов поправлялся, но повязку все не снимали с его глаз.

— Главное — сердце… — беречь сердце, — говорил Бурс, — надо устранить все волнения… еще рано…

Кротов лежал в громадной солнечной комнате с электрическими вентиляторами, с откидными креслами, с вращающимися столиками. Ванна, нагреваемая электричеством, была рядом, и его носили в нее на руках. При каждом его питании присутствовал врач; ему давали самые лучшие фрукты, дорогое вино, словом, всеми способами подготовляли к той блестящей лекции которую прочитал над ним Бурс, оповещая мир о своем великом открытии.

На следующий день с головы его сняли повязку.

— Темно!.. вырвался у Кротова крик и он схватился за виски. — Темно… Я ничего не вижу… Мои глаза!!..

— И без глаз можно жить… ведь глаза у вас остались, только зрение потеряно… Профессор вас не оставит… — силился успокоить его ассистент. — Что же делать..

Объект для проверки гениальных достижений науки плакал мелкими, частыми слезами, приговаривая:

— Без глаз… Мои глаза… Вы не знаете, чем были для меня глаза…

Мировой город жил своею жизнью: мировые ученые, мировые изобретения, мировые миллионеры и… мировая скорбь.

Систематический Литературный Конкурс

«Мира Приключений» 1928 г.

В каждой книжке «Мира Приключений» печатается по одному рассказу на премию в 100 рублей для подписчиков, то есть в течение 1928 г. будет дано 12 рассказов с премиями на 1200 рублей. Рассказ-задача № 1 напечатан в декабрьской книжке 1927 г.

Основное задание этого Систематического Литературного Конкурса нового типа — написать премируемое окончание к рассказу, помещенному без последней, заключительной главы.

Цель Систематического Литературного Конкурса — поощрить самодеятельность и работу читателя в области литературно — художественного творчества.

— Леса у нас — неохватные, пространственные леса, — на сотни верст раскинулись. И люди — крепкие, кряжовые, как корневища. Дотошные люди. До всего сами доходят, это точно. А между прочим, пребывают в натуре первобытной. На счет там ученых выдумок разных — не очень шибко. Тихошаглый народ, не торопкой, любит все с оглядкою и навеки. И то сказать: за готовым, выдуманным, нам ходить далече, сообщение, сами знаете, затруднительно. Ну и ладим до всего самосильно доходить, спервоначала жизень свою мострячить, с самого грунта.

— И удается?

— А то — не? К тому же, так смекать надо: жизень, она что травка по весне — из всех норок сама вылезет. По одинаковому, как и в других-прочих местах. Смети, скажем, ныне все начисто — завтра новое созидание произойдет. А чтобы заглохнуть, захолопнуть внутре — нет! Сила велика! Соков брожение. От избытка, значит. Вон в книгах разных пишут — переимчивость, мол. Один народ, значит, от другого перенимает. А я так полагаю: сила тут особая в действии. Особь — сила. Рано-поздно ли, каждый до своего предела дойдет и без переимки. Потому — внутри его заложено. Как борода у парня к двадцати годам беспременно вылезет, — ежели он не легчаный, разумею, — так и каждый народ до своего прогрессу достукается. Уж это будьте в надежде! И головкой качаете занапрасно…

Дед Мосей вытащил удочку из воды, облизал червяка и опять закинул.

Сидели мы с ним у лесного озера, которое казалось огромным зеркалом в зеленой раме. И само зеркало тоже было зеленоватое» с перламутровым отливом, как древнее, выветрившееся стекло. Как бы прихорашиваясь и в очередь любуясь своим отражением, деревья близко столпились к воде, так что берегов в обычном смысле не было.

Солнце только вставало где-то за лесом. Об этом можно было догадаться лишь по сгущенной тени на одной из обочин водной глади. Да верхушки деревьев противоположной стороны отсвечивали слегка подрумяненной салатной зеленью.

Мосей, — чистенький, маленький старичок в белой пестрядиной рубахе, лысый со лба насквозь и пышно-кудрявый с висков, — похож на доброго гномика этого зеркального царства. Будто он незадолго до этого вынырнул из зеленого озерца и, когда надоест тарабарить с захожим человеком, гномик снова нырнет на дно.

С хорошим чувством я смотрел на его розовое личико с одинокой картофелиной вместо носа, на серебряную бородку какого-то живописно-голландского стиля — с желтой оторочкой вокруг рта, на белоснежные, вздернутые кверху вихры над ушами, и старался сообразить: какую же заморскую птицу он мне напоминает?

Дед вкусно обмусолил огромную цыгарку из серой бумаги, поджог ее, и она вспыхнула, как небольшой костер. Снова заговорил, так легко, без усилий, будто думал вслух, не заботясь о том, слушает его кто или нет:

— А край у нас, промежду тем, сытый. До отвалу. Вот — одна уда, другая, третья, а рыбка — ни-ни! Думаешь, нет ее тут? Уйма! Непротолченое царство. Ребятишки портками загребают сколько надо, где не глыбоко, — омутов тут много, с бреднем несподручно. Да и само озеро это Омутом прозывается. А то бабы, на утрии, с бударок[1] сети закидывают — гамузом выволакивают, аж кряхтят, особливо карася. Карась, сам знаешь, рыба стадная и глупая, на манер человека. А на крючок вот не берет, потому — сыта. Трухлявая по нашим местам дичь — рыба. Мало охочих до нее. А сидим мы с тобой, так надо смекать, токо для дыха, — уж больно округ для беседы и любованья все располагающе…

Старик замолчал. Прикрыв глаза рукою, он долго всматривался в призрачную озерную падь, где деревья, бахромчато отражаясь в воде, так искусно маскировали переход от леса к озеру.

— Ты, дедушка, здесь и родился? — задал я вопрос.

— Тутотка. Токо дед Мосей на своем веку шибко кружился во свету. Я и в алеутах был, и в сартах, и в черкесах. И к немцам забрасывало. Везде любопытно, а у нас лучше всех, спокой и приволье. Вот уж, почитай, годов тридцать безотлучно круг этих озер брожу, — их тут у нас тринадцать штук бок-о-бок. По смолокурной части раньше шел я, а теперь — шабаш, крышки дожидаюсь. Я ведь старенький, кажись с годом восемь десятков. Тут в в округе только Слепец старше меня. Ему, надо быть, по девятому десятку зарубку пора поставить. Мое прозвание, значит, Слепцов, а его просто Слепец. А вроде как бы одно и то же, — сродственники мы. У нас, почитай, верст на двести округ все Слепцовы, а он — старшой между всеми, на манер Адама. И деревни все по нам же прозываются: Большое Слепцово, Малое, Слепцовка, опять же Слепяны, а то просто— Слепцы… Постой-ка, никак человек бродит. И то…

[1] Долбленая лодка.