Рывком я освободился от его хватки, удивившись, как легко Денис выпустил мою руку. Мертвое лицо его скривилось от непонимания.
Я вышел на берег, поднял туфли, и, отряхнув их со стуком, затолкал в карманы пиджака.
— Отстроюсь! Заживу! — крикнул я высоко.
И побрел отчего-то счастливый, озираясь на речку, на берег с рыхлыми стогами ветлы, на белесую, тающую на пару фигуру мальчика. Перескочил через насыпь, сбежал в поле и уже не сбавляя ходу несся по своим заливным лугам, по единственно верной узкой тропе, изрезанной змейками велосипедных шин. Мои ладони ласкали метелки ежи, и поле приятно звенело под ливнем.
Внезапно я почувствовал укол. Все мускулы сжались от Боли, и я хромой повалился в траву. Я задрал ногу к лицу. Из ступни, ласково побрякивая, свисала ржавая блесна. Крючок глубоко ушел под кожу, и вытащить его без муки было невозможно. Я смахнул со лба капли и громко, радостно засмеялся. Жерех клюет хорошо на такую блесну.