Дипломатическая подготовка войны в Европе: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

6) действие германо-польского до­говора о ненападении пролонгируется на 10—25 лет;

7) обе стороны добавляют к этому договору пункт о взаимной консультации.

19 ноября состоялась новая встреча между Риббентропом и Липским, причем последний передал контрпредложения Бека. Бек предлагал заменить данцигский статут, утвержденный Лигой наций, новым статутом. устанавливаемым непосредственно Германией и Польшей, который сохранил бы все польские привилегии в Данциге. Что касается присоеди­нения Данцига к Германии, то Бек считал это несвоевременным; он готов был допустить такую возможность в будущем, при том, однако, условии, чтобы Данциг сохранил свой характер «вольного города». 5 и 6 января Бек находился с визитом в Германии. Во время бесед, которые он имел с Гитлером и Риббентропом, вновь обсуждалась данцигская проблема, ко соглашение достигнуто не было. 26 января 1939 г. Риббентроп вы­ехал с ответным визитом в Варшаву. Обмен мнений по данцигскому вопросу продолжался, но опять-таки безрезультатно. 21 марта состоя­лась новая беседа между Риббентропом и польским послом в Берлине Липским, во время которой германский министр иностранных дел возоб­новил германские предложения об урегулировании данцигской проблемы от 24 октября.

Из дальнейших документов явствует, что со второй половины марта Польша стала на путь подготовки войны с Германией. 25 марта германское министерство иностранных дел получило от германского генераль­ного штаба уведомление о концентрации польских войск в Гдыне, чис­ленностью около 4 тысяч человек. Кроме того, часть польских войск, расположенная в южной части Данцигского коридора, была переброшена непосредственно к германо-данцигской границе. Одновременно герман­ский генеральный штаб сообщал, что Польша мобилизовала три возра­ста.

На другой день, 26 марта, Риббентроп пригласил к себе Липского и попросил у него объяснений по поводу концентрации польских войск на данцигской границе. При этом Риббентроп предупредил Липского, что Германия будет рассматривать всякое нарушение польскими войска­ми данцигской границы как равносильное нарушению германской гра­ницы. Липский отрицал намерение Польши оккупировать Данциг и за­явил, что передвижение польских войск следует рассматривать лишь как «меру предосторожности». На вопрос Риббентропа, не сочтет ли все же польское правительство целесообразным приступить к практиче­скому обсуждению сделанных Германией предложений Липский дал уклончивый ответ. Во время этой беседы Липский передал Риббентропу меморандум польского правительства, в котором были зафиксированы польские контрпредложения, в основном повторявшие польский проект, изложенный Липским в беседе с Риббентропом 19 ноября 1938 г. 27 марта Риббентроп вновь беседовал с Липским и заявил ему, что германское правительство рассматривает польский меморандум как нежелание об­суждать германские предложения.

Любопытен доклад германского посла в Варшаве о настроениях польских военных кругов в эти дни, когда польское правительство вело переговоры одновременно с Германией и Великобританией. В докладе, отправленном из Варшавы 28 марта, говорится:

«Возбужденное настроение, наблюдающееся в Польше с некоторого времени, значительно усилилось. Среди населения распространяются ди­кие слухи, как, например, о том, что в Одерберге будто бы происходят бои между германскими и польскими войсками, что министр Бек аре­стован и т. п. Более серьезное значение имеют военные настроения, фор­сируемые печатью, антигерманскими демонстрациями, особенно в провин­ции. где на этой почве возникло много инцидентов, и в значительной степени также бряцание оружием официозной пропаганды. В широких кругах господствует убеждение, что война стала неизбежной и что она предстоит в ближайшее «время.

Практические мероприятия правительства содействуют усилению военного психоза. За последнюю неделю были призваны резервисты трех возрастов: 1912, 1913, 1914 гг., а для специальных войск были мобили­зованы также резервисты и других возрастов. Кроме того, была произ­ведена реквизиция лошадей и грузовиков. Польское правительство использовало также создавшуюся ситуацию для выпуска нового вну­треннего займа, предназначенного для усиления авиации и зенитной артиллерии.

Как ведется официальная военная пропаганда, наглядно показывает перепечатанная во многих газетах статья военного официоза «Польска Збройна» иод заглавием «Мы готовы!» В этой статье доказывается, что полякам, в отличие от чехов, чуждо чувство подчинения более сильным народам. Численность иностранных дивизий не пугает Польшу. Она сама располагает сильной армией, мощь которой и воинственный дух поль­ского народа обеспечат Польше победу. Многочисленные другие статьи, появившиеся в печати, выдержаны в таком же тоне.

В этой самоуверенности и в переоценке собственной военной силы, находящих свое выражение в печати, принимая во внимание особенности польского национального характера, скрывалась большая опасность. Что речь идет не только о пропаганде в печати, доказывает также заявление, сделанное товарищем военного министра Глуховским в одной ответствен­ной беседе. Глуховский подчеркнул, что германская армия представляет собой большой блеф, так как у Германии отсутствуют обученные резер­вы, чтобы пополнять созданные формирования. На вопрос, полагает ли он, что Польша в случае войны с Германией одержит верх, Глуховский ответил: «Само собой разумеется».

Это высказывание ответственного представителя польских военных кругов знаменательно тем, что оно показывает, как польская военщина потеряла способность трезво оценивать факты еще в марте 1939 г.

28 марта Бек пригласил к себе германского посла в Варшаве Мольтхе. В телеграфном донесении об этой беседе в Берлин Мольтке, между прочим, сообщает: «Бек сказал мне, что заявление, сделанное герман­ским министром иностранных дел в беседе с польским послом в Бер-, лине от 26 марта, о том. что выступление Польши против Данцига будет рассматриваться Германией как повод для войны (casus belli), заставляет его со своей стороны заявить: в случае попытки с германской стороны односторонним актом изменить данцигский статут Польша будет рассматривать этот акт как повод для войны. Равным образом будет рассматриваться Польшей и аналогичная попытка данцигского сената». В конце телеграммы Мольтке указывает: в заключение беседы Бек отметил, что у него все более складывается впечатление, что Гер­мания и Польша находятся перед поворотным пунктом в их взаимоот­ношениях. Бек имел все основания заявить это: ведь 31 марта был за­ключен англо-иольскнй «гарантийный» пакт.

6 апреля статс-секретарь германского министерства иностранных дел Вейцзекер в беседе с польским послом Липским спросил его, какую цель преследуют переговоры Бека в Лондоне. Липский ответил, что он не в курсе всех деталей, однако имеет основания констатировать следую­щее: 1) Польша желает остаться на почве германо-польской декларации о ненападении от 2G января 1934 г.; 2) англо-польское соглашение являет­ся двусторонним и притом оборонительным актом. О присоединении Поль­ши к какому-либо блоку не может быть и речи.

28 апреля германский поверенный в делах в Варшаве передал поль­скому-министерству иностранных дел германский меморандум. Исходя из факта заключения англо-польского договора от 31 марта, германское пра­вительство констатирует в меморандуме, что «Польша в случае англо­германского конфликта, вызванного нападением на Германию, должна будет выступить против Германии даже и тогда, когда этот конфликт не затрагивает Польшу и ее интересы. Это является прямым и вопиющим нарушением предусмотренного в германо-польской декларации от 26 ян­варя 1934 г. отказа от применения силы в отношениях между обоими государствами»... «Польское правительство,— говорится далее в герман­ском меморандуме,— предпочло обещание помощи со стороны третьего государства мирней гарантии, полученной им непосредственно от герман­ского правительства. Одновременно германское правительство должно сделать из этого вывод, что польское правительство не считает более целесообразным искать разрешения спорных вопросов между Германией и Польшей в непосредственных дружественных переговорах с германским правительством».

В заключение германский меморандум констатирует:

«1. Польское правительство не воспользовалось предоставленной ему германским правительством возможностью урегулировать справедливым образом данцигский вопрос, окончательно обеспечить свои границы с Германией и тем создать прочную основу для дружественных и добро­соседских отношений между обеими странами. Польское правительство отклонило соответствующие германские предложения.

2. Одновременно польское правительство приняло на себя по отно­шению к другому государству политические обязательства, не совмести­мые как с духом, так и с текстом германо-польской декларации от 26 ян­варя 1934 г. Тем самым польское правительство произвольно односторон­ним актом сделало недействительной эту декларацию.

Несмотря на эту, ставшую необходимой, констатацию, германское правительство не намерено изменить свое принципиальнее отношение к вопросу о будущем урегулировании германо-польских отношений. Если польское правительство заинтересовано в том, чтобы урегулировать эти отношения на новой договорной основе, то германское правительство изъявляет на это свою готовность, ставя лишь единственным предвари­тельным условием, чтобы это урегулирование отношений базировалось на ясной, обязательной для обеих сторон, основе».

В тот же день, 28 апреля, Гитлер выступил с речью в рейхстаге, в ко­торой обоснозал германскую позицию в данцигском вопросе и изложил ход переговоров с Польшей по этому поводу.

В докладе от 2 мая германский поверенный в делах в Варшаве следующим образом описывает реакцию польских кругов на речь Гитлера:

«Даже инспирированная официозная печать опубликовала воинствен­ные статьи, в которых выставляется требование: «Данциг должен стать польским!» Весьма знаменательно заявление «Газета польска», подчеркивающее, что польское правительство в связи с германскими методами и создавшейся ситуацией вынуждено впредь потребовать более действен­ных гарантий польских прав в Данциге. Другим признаком все. более выявляющейся неуступчивости Варшавы по отношению к германским требованиям служит то, что печать особенно подчеркивает значение для Польши английской гарантии. При этом ссылаются на якобы сделанные Англией заверения, согласно которым польское правительство само дол­жно решить, следует ли Польше прибегнуть к оружию и призовет ли она Англию на помощь».

5 мая Бек выступил в польском сейме с ответом на речь Гитлера от 28 апреля. Он заявил, что до 21 марта (имеется в виду беседа Риббентропа с Липским) ему вообще были «неизвестны» формальные германские предложения. Все переговоры по данцигскому вопросу, происходившие до этого момента, носили, по его словам, характер «неофициального зон­дажа». В своей речи Бек отверг германские предложения, заявив: «Ува­жающая себя нация не делает односторонних уступок. Куда же девается взаимность? В германских предложениях она мало проявляется».

Причины странной «забывчивости» Бека, который лично был еще

24 октября 1938 г. информирован Риббентропом, а затем 5 января 1939 г. Гитлером о германских предложениях, были впоследствии разъяснены германскому послу в Варшаве Мольтке статс-секретарем польского мини­стерства иностранных дел Арцишевским. Об этой беседе Мольтке при­слал германскому министерству иностранных дел следующий доклад из Варшавы, датированный 23 мая 1939 г.:

«На этих днях я имел возможность беседовать со статс-секретарем Арцишевским. Из этой беседы, мне кажется, заслуживает внимания следующее. Г-н Арцишевскнй, видимо, был очень заинтересован в том, что­бы разъяснить, что изменение курса польской политики, нашедшее свое выражение в англо-польском гарантийном пакте, произошло не по ини­циативе Бека. Г-н Бек проводил эту политику с внутренним отвращением лсд давлением военных кругов и общественного мнения. В конце концов он не был в состоянии далее отклонять английское предложение. Он вся­чески старался отсрочить казавшееся ему нецелесообразным в связи с настроениями общественного мнения публичное обсуждение польской политики, но речь Гитлера в рейхстаге вынудила его к ответу. Его речь в сейме, в которой ему пришлось защищать навязанную ему политику, и воодушевление общественного мнения, вызванного этой речью, напол­нили г-на Бека горечью. Г-н Арцишевский описывал в драматической форме, как г-н Бек на другой день после своего выступления в сейме с яростью бросил в корзину пачку поздравительных телеграмм, получен­ных им по поводу его речи. Г-н Бек и поныне является сторонником ста­рой политики. Особенно бессмысленным кажется ему, что две таких от­носительно бедных страны, как Германия и Польша, вынуждены будут воевать, от чего в конечном счете выиграют лишь богатые страны.

Заявления Арцишевского, быть может, несколько приукрашены. Все же многочисленные наблюдения свидетельствуют о том, что г-н Бек в те­чение последних месяцев находил все менее сторонников для продолже­ния линии маршала Пнлсудского по отношению к нам. Когда же откры­лась возможность получить гарантию западных границ Польши со сторо­ны Англии, то, по-видимому, изменение курса польской политики опреде­лили именно военные круги. Г-н Бек увидел себя вынужденным провести эту политику, иначе он не удержался бы на своем посту».

Это объяснение «эволюции» Бека кажется малоубедительным. Правильнее было бы говорить о распределении ролей в правящей верхушке бывшей Польши. Одетый в дипломатический фрак полковник Бек являлся такой же составной частью польской военщины, установившей свою диктатуру над страной, как незадачливый маршал Рыдз-Смиглы и прочие польские марионетки, ныне сметенные в мусорный ящик истории.

***

Из документов, относящихся к англо-германским переговорам в последние дни августа 1939 г., большой интерес представляет устное заяв­ление Гитлера английскому послу в Берлине Невилю Гендерсону, сделан­ное 25 августа. Оно является ответом на выступления Чемберлена и Гали­факса в палате общин от 24 августа, на другой день после заключения советско-германского договора о ненападении; оно также существенным образом дополняет письмо Гитлера Чемберлену от 23 августа, переданное Гсндерсону 8 ответ на письмо Чемберлена Гитлеру от 22 августа, в кото­ром указывалось, что Англия, безусловно, выполнит свои обязательства перед Польшей. В германской «Белой книге» опубликована запись беседы Гитлера с Гендерсоном, во время которой Гитлер сделал, между прочим, следующие заявления:

«1. Провокационные действия Польши стали невыносимы. Совершен­но безразлично, кто за них ответственен. Если польское правительство отрицает свою ответственность, то это лишь показывает, что оно само более не имеет никакого влияния на подчиненные ему военные власти...