Дивчина заплакала ещё безутешнее. Кий растерялся. Подошла Лыбедь.
- Что она так?
- По отцу убивается… По князю, - и юноша, обрадованный появлением сестры, сказал: - Возьми её к себе, Лыбедько, искупай, переодень в чистую одежду, приголубь… Ну, сама знаешь, что нужно… Присмотри, как за родной…
Разговор Тура с Креком не дал ничего нового. Нескольких слов, которые ещё остались в памяти старейшины с молодых лет, когда ему приходилось встречаться с гуннами, явно не хватало, чтобы понять что-нибудь. К тому же Крек не проявлял ни малейшего желания понять, о чём его спрашивают. Сопел и молча посматривал из-под тяжёлых век на светлоголовых молодых русов и их седовласого отца.
Тур сплюнул в сердцах…
- Ничего от этого чучела не добьёмся… Собирайте, сыны мои милые, молодшую дружину! Пускай отроки садятся на коней и мчатся от рода к рода, от веси к веси! Пусть оповестят всех: держать наготове копья и луки, мечи и щиты - гунны близко!… А мы сейчас принесём богам требу, завтра же поедем к князю Божедару на Родень - отвезём пленника и расскажем об опасности…
- Хорошо, отче, созовём дружину, - ответил Кий и обратился к Щеку. - Иди, брат, поднимай младших. Пусть собираются к скале Световида.
Щек тряхнул кудрявым чубом и, не переспрашивая, отошёл в сторонку, заложил в рот пальцы, оглушительно засвистел. На этот сигнал отовсюду заспешили к нему отроки. Щек передал им наказ Кия, и те помчались собираться в путь.
- Сейчас будут, - сказал, возвращаясь Щек. - Хлопцы мои быстры как ветер…
Тур одобрительно кивнул головой:
- А теперь воздадим требу Световиду и всем богам, чтобы благоволили к князю Добромиру и его родовичам, чтобы защитили его от смерти, а нас всех - от кровожадных гуннов… Хорив, возьми в повети ягнёнка - принеси к требищу! А тем временем и молодшая дружина соберётся к Световидовой скале…
Хорив быстро пошёл к повети, сплетённой из лозы и хвороста, обмазанных глиной. Вскоре он вынес на плечах ягнёнка и направился к водопаду, где среди зарослей виднелись серые скалы.
Все двинулись за ним.
Световид - самый высокий деревянный идол - стоял на возвышении перед скалами, откуда открывался красивый вид на реку, на водопад и прибрежные поля и леса. Это был бог солнца - главный Полянский бог. Ему приносили в жертву быков, коров, овец, свиней, домашнюю или дикую живность, а в дни большой беды и всеобщего горя - и людей тоже. Перед идолом - тёмное от пролитой крови круглое каменное требище.
Родовичи остановились перед Световидом.
Здесь же собрались воины из молодшей дружины - подростки, которых Кий с братьями учили всему, что должны уметь настоящие мужи. Их было ещё не много, - только те, кто находился поблизости. Другие подходили. В белых полотняных штанах и рубахах, загорелые, вихрастые, в постолах, а то и босые, они как-то незаметно, бесшумно появлялись из-за деревьев и кустов, становились полукругом позади старших родовичей.
Старейшина снял с плеч Хорива ягнёнка и положил на требище. Наступив на связанное животное ногой, поднял руки и громко заговорил, благоговейно всматриваясь в жёлтый лик верховного божества:
- О всемогущий Световид! Ты даёшь всему сущему на земле свет и тепло, побеждаешь мрак ночи и зимний холод! Ты даёшь жизнь людям и деревьям, зверям и птицам, рыбам и змеям! Ты всё можешь. Будь же милосерден, боже, и защити князя Добромира от смерти, а нас - от грядущей напасти! Мы принесши тебе требу и молим, чтобы ты принял её в знак нашей любви и уважения к тебе, бог солнца и жизни!
С этими словами он вынул нож и одним взмахом перерезал ягнёнку горло. Ярко-красная кровь оросила камень требища.
Родовичи все хором вторили старейшине, простирая руки к идолу:
- Прими, Световид, требу! Защити нас от всякой напасти, лихого ока и злых духов!
Затем все опустились на колени - замерли в низком поклоне перед идолом, вершителем судеб людских и всего сущего на земле. И пребывали в таком положении пока жертвенная кровь не запеклась и не высохла - знак того, что жертва принята.
Тогда волхв Ракша, подняв к Световиду руки, закружился в молитвенном танце - всё быстрей и быстрей. Седые его волосы развевались на ветру, глаза пылали, как у человека наевшегося дурмана, а из уст звучали слова моления.
Наконец, он опустился в изнеможении на колени рядом с родовичами и долго стоял так, что-то беззвучно шепча сухими, с синими прожилками губами.
У милостив бесстрастно взирающего вдаль идола, старейшина велел всем возвращаться назад, к своим хижинам, а сам с сыновьями и молодшей дружиной отошёл к краю скалы к обрыву, где клокотала вода.
Они стали кружком.
- Почто позвали нас сюда? - спросил стройный седовласый отрок. - Только собрался ставить мерёжу, вдруг слышу - свист… Я бросил всё и бегом сюда… Что случилось?
- Имей малость терпения, Ясень, - коротко ответил старейшина. - Сейчас узнаешь…
Ясень тряхнул выцветшими на солнце льняными волосами, подстриженными под горшок, и посмотрел на Кия доверчивым, как у ребёнка взглядом.
Кий улыбнулся и взъерошил хлопцу волосы. Любил отрока. Тот был одногодком с Хоривом, дружил с ним и, как всем было известно, не сводил глаз с Лыбеди… Даром что с виду хрупкий. Молод ещё?! Ничего - возмужает. Зато быстрый, сметливый и ко всему способный. Никто из отроков не стреляет так метко из лука, не разведёт так ловко костёр в мокром осеннем лесу, не испечёт так вкусно попавшего в силок тетерева, как он… А пробежать без отдыха от веси к веси, взять невидимый след и не сбиться с него - ив этом Ясеню нет равных.