ГЛАВА ПЯТАЯ
Весть о сдаче Тамбова докатилась и до Кривуши. Перевирая и присочиняя, бабы из уст в уста передавали подробности, из которых ясно было только одно: в Тамбове белые.
Маша узнала об этом от отца. На пути в Тамбов он вернулся с хутора Светлое Озеро. Встречный сказал, что власть опять сменилась – казаки верховодят в Тамбове. Не знает теперь Ефим, взяли ли Паньку в солдаты. И про Василия ничего не знает.
– Да правда ли это? – сокрушалась Маша. – Ты бы подальше проехал, батя.
– Ишь ты какая шустрая! Поехай! Без коняки останешься, а то и без головы. Гляди, теперь и сюда нагрянут.
На другой день стало известно, что один светлоозерский унтер-офицер, отпущенный казаками из плена, вернулся домой.
– Я пойду на хутор и все разузнаю, – сказала Маша отцу, который принес эту новость.
– Да ты что, Маша, не ходи! – стала упрашивать ее Терентьевна. – Случится што... Не забывай, Любочка грудная.
Маша промолчала и, покормив дочку, тайком от своих тронулась в путь.
Она ни разу еще не была на хуторе, хотя слышала о нем много. Деревенские девки часто ходили сюда на вечерки, а после рассказывали, как их провожали светлоозерские ребята до кривого мостика за селом.
Вот он, этот мостик. И впрямь – кривой от ветхости.
Маша увидела рубленые домики под камышом, высокие тополя по-над прудом.
Девочка, вышедшая из первого дома, показала, где живет вернувшийся с войны унтер.
– Он ушел в поле. Скоро вернется.
– А тетя Соня Елагина где живет? – спросила Маша.
– На том краю... Последний дом ее.
С замирающим сердцем Маша поднималась по ступенькам крылечка.
На ее стук никто не ответил. Она постучалась еще раз.
– Никого нет, иди сюда, – услышала она рядом чей-то голос.
Маша сошла со ступенек, заглянула за угол дома.
Там сидела, прислонясь к стене, пьяная женщина. Она едва держала в руке стакан, другой рукой ловила огурец, катавшийся по подстилке.
– Тебе кого? – охрипшим голосом спросила она Машу.
– Соню Елагину.
– На кой она тебе? Ты кто?
– Я Маша Ревякина. Мне поговорить с Соней надо.
Женщина вдруг резко поставила стакан, выплеснув на подстилку самогон. Черные глаза ее впились в Машу.
– Нечего с ней говорить. Нет ее...
– Про мужа хотела у ней узнать... Может, она знает чего?
– Куда ж он подевался? – с издевкой спросила женщина.
– В армию его взяли, Тамбов защищать, а там, говорят, белые теперь.