И шагает он по тропинке Воронцовского леса, чтобы окончательно расстаться с прошлым, чтобы вырвать Соню из грязных рук Карася.
Сзади шагает Ефим, которому доверили чекисты Митрофана под личную ответственность.
Останавливаясь для того чтобы оглядеться и прислушаться, Митрофан косит глазом на суровое лицо Ефима, слышит его частое дыхание, и радостное чувство переполняет его. Какими они стали оба: и Ефим и Митрофан! Чудачок-батрачок Юшка превратился за какие-то два с небольшим года в заведующего хозяйством коммуны, в разведчика-чекиста, умеющего хорошо стрелять, немножко читать и расписываться. А чего стоило Митрофану преодолеть свою трусость!
Митрофан оглянулся – не далеко ли оторвались они с Ефимом от отряда Ревякина?
Нет, вон он сам шагает первым, за ним Андрей Филатов и бойцы.
Настя, сестра Василия, случайно увидела Карася с двумя его дружками – Кузнецовым и Шановым – у реки, когда полоскала белье. Значит, где-то здесь прячутся они, в лесу.
Перед старой базой, где Митрофан увидел тогда Соню у костра и где прошли их первые счастливые дни, он остановился, настороженно прислушался.
Никаких признаков жизни.
Значит, еще глубже ушли в лес, к болотам.
Ничего, Митрофан изучил все просеки и тропинки в этом лесу, пока жил тут с ними прошлое лето. Отыщет обязательно!
Но наступал вечер, а поискам не было видно конца. Лес велик – за неделю всех тропок не обойдешь...
Отряд остановился на отдых.
И вдруг Митрофан вспомнил: Карась однажды расхваливал Сидору «Вшивую горку», где очень удобно и легко делать землянки...
А что, если и в самом деле там они, а не в этих болотах?
Ефим посоветовал Митрофану сказать об этом Василию. После короткого совещания решено было разбить отряд на две части. Василий идет за Митрофаном и Ефимом с теми, кто еще не очень устал. Андрей Филатов с остальными охраняет подходы к болотам.
На всякий случай Василий назначил пункт сбора, и Митрофан повел отряд.
...Тихо пробираясь в сумерках по тропке, уже близкой к цели, Митрофан вдруг замер, услышав глухие человеческие голоса.
Словно из подземелья, просачивалась песня.
Митрофан прилег на живот, приложив ухо к земле.
«...Замерзая, он, чуя смертный час...» – расслышал Митрофан слова очень знакомой песни, и лицо Сони, грустное, бледное, всплыло в его памяти. Ее любимая песня... В землянке поют! Здесь, значит, и она.
Радостный, кинулся он к Василию.
– Здесь, – прошептал он. – Тихо окружайте, а мы с дядей Юшей пойдем прямо к ним. Они мой голос знают.
Потом вернулся к Ефиму, перекрестился и тихо сказал:
– Ну, с богом, пошли...
– Гераська? Ты? – послышался оклик.
Митрофан сразу узнал, что это Фрол Долгов из Двойни. А Гераська Сушилин, липовицкий, знать, выходил по нужде... Хорошо, что так случилось!
Митрофан услышал сзади короткий тихий щелчок – это Ефим взвел курок маузера – и шагнул навстречу голосу.
– Это я, Фрол, – сказал Митрофан и испугался своего голоса – таким он показался ему опять трусливым и умоляющим, – Митрофан Ловцов!
– Митрошка? – вдруг насторожился голос в темноте. – Откель ты взялся, трус? Ну-ка, подойди ближе.
За широкой спиной Митрофана тихо крался Ефим. Как только Митрофан подошел к часовому вплотную, Ефим ткнул в живот часового маузер – раздался глухой короткий выстрел.