А зеленая чума все ползла и ползла, обтекая села, в которых стояли красные части. Антонов и Плужников завязывали крепкий узел круговой поруки над судьбами крестьянских семей.
Сидор появился в Кривуше вечером.
В сумерках плыла тихая задумчивая песня со стороны коммуны. Где-то неподалеку тонкий бабий голос ругал пастуха за потерю овцы.
«Ишь живут себе, – подумал со злостью Сидор. – А я мечусь. Ну, подождите у меня!» Миновав ручей, он свернул на тропинку, ведущую по задам к дому Митрофана Ловцова.
У риги остановился, прислушался.
Приглушенный кашель за плетневой стеной насторожил его. Сидор перекрестился, сунул руку за пазуху, встал за угол, наблюдая.
– Митроша? – тихо позвал он человека, вышедшего из риги.
Митрофан трусливо охнул и выронил из рук кошелку.
– Чего так испужался? – подошел к нему Сидор.
– Дядя Сидор! Здравствуй! Ну и наполошил ты меня.
– Тише говори-то. Как живешь, как здоровьице? – торопливо осведомился Сидор.
– Ничего, слава богу, поправился. За тебя, спасителя моего, бога молю, чтоб ты жив-здоров был.
– Мать как? Управляется?
– Да что ж, погоревала-погоревала, а жить надо и дела делать надо. Забываться стала. Все меня пилит: женись да женись...
– Не время жениться, – строго вставил Сидор. – Расея мужицкая гибнет, а она жениться!
– Что слышно-то, дядя Сидор? Неужели поляки с Врангелем задавят нас?
– Это кого нас?
– Ну, Расею нашу...
– А их, Расей-то, Митроша, стало две. Ай не знаешь? Поляки и Врангель за нашу Расею против Советов и коммунистов. Ну да тут не место растабарывать. Я ведь за тобой пришел.
– Как за мной? Куда? – испугался Митрофан.
– Ты мне жизнью обязан. Куда скажу, туда и пойдешь.
– А как же мать-то? Хозяйство кто же держать будет?
– А мое хозяйство кто держит? – зловеще прошипел Сидор. – Моя семья где? Молчишь?
– Зачем я тебе нужен, дядя Сидор? Подраненный я, не оклемался еще как следует.
– Не оклемался? А хлебец уже свез с поля. Скоро молотить будешь? Может, меня в батраки наймешь? Обмолочу тебе исполу.
– Да что ты, бог с тобой, дядя Сидор. Не виноват я в твоей беде. За спасение спасибо, бог даст – и я тебе пригожусь в чем, только никуда я не пойду.
– Не шуми на улице, пойдем в дом, поговорим с матерью. – И Сидор зашагал к дому, где едва светилось окно во двор.
– Нельзя в дом, нельзя, – умоляюще кинулся Митрофан за Сидором. – Панов там, из продотряда. На квартиру ко мне поставили.
– Панов? – задыхающимся хрипом выдавил Сидор и кошкой метнулся к окну.
Панов сидел у окна, записывая что-то в тетрадку.