В сетях интриги. Дилогия: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Графиня Шувалова и её старшая дочь, Прасковья Андреевна Голицына, остались на месте, как бы выжидая, что станут делать великие князья.

Константин, по свойственной ему стремительности, круто отвернулся от решётки, за которой уже громыхали колёса тяжёлой кареты, и быстро двинулся к той части дворца, где он помещался, сопровождаемый Сакеном и Протасовым, который о чём-то теперь горячо толковал со сослуживцем и сотоварищем.

Александр ещё несколько раз махнул платком вслед отъезжающим, поглядел с печальным видом вдаль, по дороге, отёр глаза и тоже хотел пойти ко дворцу. Но тут его переняла Шувалова, подымаясь со скамьи, на которой сидела с томным видом и с платком у сухих глаз.

— Ах, ваше высочество, сколь драматический, тяжёлый момент! — заныла она. — Я совсем расстроена… и моя Пашет ещё больше того. Мы обе так любим принцессу… то есть её высочество… И видеть такое отчаяние. Конечно, утешение придёт быстро. Но всё же тяжело. Вот вы мужчина… Такой большой и сильный… и плакали как дитя… Что же нам остаётся, бедным женщинам? Не правда ли, Пашет? Смотрите, она едва идёт… она так впечатлительна у меня… И потом, видеть ваши слёзы… Не красней, мой друг. Все знают, какое глубокое, чистое чувство питаешь ты к нашему ангелу, к его высочеству… Как и все другие девицы и дамы наши… И вдруг ваши слёзы… Она совсем потрясена…

После таких слов Александру только осталось предложить свою руку даме, что он и сделал даже довольно охотно, хотя подчёркнутые напоминания о слезах, только что пролитых им, не понравились самолюбивому юноше.

Но Голицына молчала, и это мирило его с нею.

Стройная, пышная, с правильным, красивым лицом, хотя и маловыразительным, Прасковья Андреевна нравилась очень многим. Пунцовые, полные даже немножко чересчур губы, живые, сверкающие жадным блеском глаза и всегда вздрагивающие ноздри говорили о сильном, страстном темпераменте этой женщины, и немало пикантных рассказов ходило при дворе о многочисленных приключениях любовных, в которых героиней являлась Пашет Голицына.

Особенно любила она совсем юных, ещё неопытных в деле любви новичков, так что даже заслужила прозвище «гувернантки обоих высочайших дворов»…

Кроме чувственного темперамента, было ещё что-то в этой женщине, что помогало ей подолгу держать в своей власти красивых юношей, пока сама она не находила, что пора этого отпустить и приняться за другого.

Теперь, около года, дочь, при деятельном участии матери, почти открыто стала охотиться за Александром, очевидно считая его, наравне с бабушкой и многими другими, совсем ещё неопытным в данном отношении юношей. Очень немногие, как генерал Протасов или парикмахер Роман, камердинер князя, да ещё два-три человека знали некоторые приключения довольно рискованного характера, которые довольно часто любил переживать Александр, сильный и здоровый по натуре, зрелый не по годам.

Но как бы там ни было, Пашет и мать её ловили каждый удобный случай, чтобы и этого красавца-юношу, если возможно, опутать сетью ласк, какими Пашет успела одурманить немало юных голов.

Сейчас случай был удобный. Обе дамы знали мужскую психологию. После сильных волнений радости, грусти ли — всё равно — страсть неизбежно начинает сильнее говорить в мужчине…

Нежно опираясь на руку кавалера, все замедляя шаги, направляя их совсем не в сторону дворца, Пашет устроила так, что скоро все трое они очутились в закрытой тенистой аллее, в конце которой даже темнела небольшая, увитая зеленью беседка.

— Ваше высочество… maman, не отдохнём ли здесь минутку? — впервые подала голос Пашет. — Я так устала от волнений. У меня даже кружится голова. От жары, должно быть, и от слёз!.. Вот здесь, в боскете, передохнем… конечно, если вы не спешите, ваше высочество, утешить вашу очаровательную невесту.

— О, нет… немного можем посидеть. Я с удовольствием, — согласился Александр.

— Да к её высочеству, думаю, теперь и неловко идти мужчине… хотя бы и жениху… Слёзы редко красят женщин. Надо пойти привести в порядок лицо, причёску… то да се. Так уж лучше тут и жениху не мешать… Вот, ступайте, сидите… Только недолго всё-таки, — подводя парочку к самому порогу беседки, заявила мамаша. — Ты, я знаю, готова все на свете забыть в присутствии его высочества… Но не теряй только головы. Его высочество… ты не знаешь, это такой опасный кавалер… хоть и кажется невинным херувимом… Мы тоже знаем кое-что! — грозя своим пухлым, белым пальцем, слащаво, игриво не по годам, заметила графиня.

Затем добродушный смешок, поклон, быстрый выразительный взгляд на дочь — и старухи не стало видно в аллее с быстротой, какой нельзя было ожидать от старых ног, обременённых тучным, тяжёлым телом…

Наступило небольшое молчание.

Пашет пожирала откровенно жадными взорами юношу. Тот сидел слегка смущённый, не зная, что начать.

Женщина ему нравилась, хотя и была немного полнее того, что он любил и считал образцом женской красивой фигуры. В данную минуту, как и угадали обе заговорщицы, он вообще был склонен к ласкам, самым пылким и сильным.

Но двойственность и тут проявилась в этой загадочной душе.

Он ясно представлял себе плачущую невесту… её горе… А он тут?..

Конечно, умей Пашет повести дело, колебания могли скоро исчезнуть. Но та сперва молчала, а потом вдруг негромко заговорила, ближе подвигаясь к юноше на садовом диване, где сидели они теперь:

— Как вы холодны, ваше высочество… Или правду говорят злые языки, что для вас не существует нежных чувств… что даже близкий брак будет лишь такой… платонический… Вот как был у Великого Фридриха с его супругой?

— Что за глупость? — сразу хмуря брови, быстро спросил Александр. Он очень был недоволен, что его задушевные толки с двумя-тремя друзьями уже проникли и в более широкие круги. Особенно сюда, в кружок Шуваловой. Значит, и бабушка?..

— Кто вам сказал? Хотел бы знать, княгиня… Я вас не выдам.

— Клянусь, никто! Просто так, судя по вашей холодности к многим влюблённым в ваше высочество особам… И теперь, накануне брака, когда одна вас похитит, может быть, даже без пользы для себя… Мы все… другие, страждем особливо!.. И я больше всех… Вы и не знаете, ваше высочество, как долго и сильно я вас… обожаю!..

Переходя на французский язык, она уже смелее, откровеннее сразу повела речь:

— Можете смеяться надо мной, принц! Но я должна сказать все… Я решилась бы жизнь отдать за вас… за одну вашу ласку. Конечно, я не так красива, не умна, как другие, более счастливые. Но чувство моё будет мне оправданием… Я даже решила. Скоро келья укроет мою любовь… мою безнадёжную страсть. Ведь вы меня не любите, принц, не правда ли?..

— Ну что вы, княгиня… Не волнуйтесь… прошу вас, — только и мог ответить на этот неожиданный поток признаний юноша.