В сетях интриги. Дилогия: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Ну, и леший с ними! — выбранился Пустошкин. — Только переполошили зря. Выпьем по сему случаю для верной оказии! Здоровье всех!.. А правду сказал поручик Ханыков: давайте раней до дела дойдём. Немца — по шапке. А там уж… Чай, свои люди, сочтёмся!

— Конечно! Все пойдёт своим чередом, — заговорил наконец и молчавший до сих пор Семенов, полагая, что теперь и ему пора сказать слово. — Законным порядком надобно… Манифест пропечатать: «Милостию Божией…» И — регент либо — регентша… Как уж там кабинет порешит! Без того невозможно. Бумагу надо. Это первое дело — бумага. Что мы здесь зря будем толковать? Вот, скажем, устав о Бироне. В моих он руках лежал. Человечек один у Востермана есть… Я и сказывал принцу Антону: «Угодно вашему высочеству — мы весь манифест так перепишем, что про Бирона тамо и помянуто не будет!» А принц наш робеет. Молод ещё. Главное дело: бумага. Объявлено всенародно с подписом… Вот и конец!

— Вздор ты городишь, государь мой! — оборвал приказного Пустошкин, уже совсем повеселевший от выпивки. — Что там бумага! Тьфу. Знаешь, на что бумага годится? Вот то-то и оно. Мало ли мы этих бумажек на веку видывали за всяким подписом? Дело идёт, как сила велит. Наша будет сила — так мы все бумаги можем… вж-ж-ж! — он сделал жест, как рвут и кидают прочь лоскутки бумаги. — Понял либо нет, приказная строка?

— Ну, уж это прошу прощения! — кровно задетый, тоже осмелевший от вина, решился возразить Семенов. — Без бумаги невозможно… В ей вся сила искони бе. Уж это — воинский барабан… Оно конечно, рацея сильнейшая… А всё же бумага… Не обойтись!

И, бормоча свой протест, он потянулся за флягой наливки, чтобы залить полученную обиду.

— Ладно уж… Будет по-пустому слова да время терять! — кинул ему Аргамаков. — Столковаться бы лучше нам надо, как далей дело повести? У меня народу немало подговорено. Нам из больших персон кого-либо надо на подмогу. Без того точно что нельзя. Вы, подполковник, повидать хотели… Удалось ли? — задал он вопрос Пустошкину.

— Побывал… побывал… И у Черкасского, и у князя Головкина. Да… — Он, не досказав, махнул рукою. — Сами они, видно, боятся, как бы им Бирон чего не сделал? Зажирели, вестимо… Дела им нет до родимой земли.

— Головкина и то усылают в чужие края за вольные речи о регенте! — заметил Путятин. — А Черкасский? Кто его знает! Чтобы его карманов не вспороли, он и гнёт жирную шею под немецким кулаком!

— Миниха ещё боятся многие! — таинственно объявил Семенов. — Тот за регента руку держит. Да Трубецкой… да Бестужев. А ежели бы не они!..

— Бестужев, Алёшка Козел… Дядюшка мой любезный! — издали подал голос Камынин. — Пьянчуга горький — и в министры попал!.. А за что? Сами знаете. Немцу и душу и тело продал.

— Э! Кабы не заручка такая сильная у регента, так живо бы его можно! — с пьяной настойчивостью вёл свою речь Семенов, почти не слушая других и не замечая, что его мало кто слушает. — Знаете, государи мои, што манифест о Бироне и подписан-то был не собственноручно… Да-с!.. Вот оно што! Я уж не зря сказываю… Я уж…

Тут и его болтовня и общий говор снова стихли, как по мановению чьей-то властной руки. За окнами послышались голоса, шум, крики о помощи, топот людской толпы, набегающей с разных сторон.

— Тише ты, строка приказная! — не стесняясь, прикрикнул на Семенова Пустошкин. — Плюнь со своими подписями! Слушать лучше дай: што там такое творится?

Камынин, словно не имея силы усидеть на диване, поднялся и заходил в глубине комнаты, мимо входной двери, наблюдая за встревоженными товарищами.

— Што-то случилось там…

— Это, гляди, не за нами ль?! — раздались негромкие голоса.

— Нет! Дали бы знать наши! — успокаивал Бровцын.

— Добро… А ежели их подловили самих? Ежели убрали наших сторожей?

— Надо на всяк случай иметь оборону! — кидаясь к своим шпагам, решили многие из компании.

— Стойте! — загораживая дорогу, остановил их Аргамаков. — Али забыли наш уговор? Бросьте шпаги. Сядем, подождём. Видите: не к нам добираются пока…

— И то… На углу галдёж, с переулка! — объявил Бровцын, теперь прильнувший слухом и взором к одному из окон, выходящих в переулок. — Ссора, видно. Нет, не к нам, должно, по…

Он не договорил. Сильный удар прозвучал у входной двери, не то прикладом, не то чем-то другим, тяжёлым и твёрдым.

Все мгновенно застыли.

Бровцын первый овладел собой и кинулся к Пустошкину, рядом с которым теперь стояли старец Афанасий, Семенов и князь Путятин.

— Слышьте! — шепнул он им. — Всем не поспеть, не уйти… А вам, подполковник… И вам, князь… И тебе, старче… Лучше не попадаться сейчас в эту кашу. В моём покойчике — вот эта дверь… Оконце на пустырь выходит. Спешите…

Все трое не заставили себе повторять приглашения и скрылись за указанной дверью. Семенов шмыгнул за ними. А Бровцын между тем кинулся к наружным дверям. Удары здесь участились. Чьи-то голоса звали хозяина.

— Хто там так поздно? Зачем вам хозяина? — громко подал голос Бровцын.

Остальная компания, приняв беспечный вид, уселась снова за стол, наливая и выпивая, как раньше.

— Пусти скорей, хозяин! — послышался чей-то голос с улицы. — Человека… камерада нашего ранили… Перевязать бы надо…

— Ранили кого-то? — вскакивая, переспросил Аргамаков. — Видно, и впрямь помочь надобно… Или отворить, как думаете, братцы?