В сетях интриги. Дилогия: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Не-е-ет! — отмахиваясь рукой, проговорил Бровцын. — Я не шучу. От смерти спас Господь… Наглая смерть грозила мне от министровой руки… Видит Бог! Вот, приятель, друг ты мой любезный… слышь, оно вот… Бестужева знаешь, скажи, Алексея свет Петровича, а?

— Бестужева-Рюмкина?! Алёшу Козла, как его приятели величают… Как не знать! По дворцовому делу частенько видаемся. Только он меня завсегда вдвойне видит, ибо вечно под Бахусом находится… и преизрядно! А я ль его не знаю!

— Вот, вот! И тут такое же дело самое подобное. Двор-то мой близёхонько от Минихова. Видел его хоромы маршальские через пустырь наискосок? Ведомо мне: он хоша тоже из немцев, да всё ж Петровой стаи. И не больно друг Бирону, ироду заклятому. Тоже я заглядываю к Миниху порою… по делам по нашим. Вот… Намеднясь вышел я, вижу: стоят солдатики наши, из семёновцев… И Вася наш с ними же. Он нынче обещал побывать, как же! Вот я с ним попервоначалу, а после и со всеми другими растолковался: што за дела пошли теперь на свете? У императора нашего отец и мать живы… А над ним, над государем всероссийским, — немца худородного, конюха курляндского постановили. И до семнадцати лет совершения — изволь он такое терпеть… И мы с ним, войско и шляхетство российское. О простых людях не сказывая уже… Шутка ль… слышь, оно вот…

— Да слышу, слышу! — нетерпеливо отозвался Яковлев. — Не размазывай. Толком толкуй, бобов не разводи!

— Я и то толкую, слышь, оно вот… А Бестужев — бесстыжий, пьяным-пьяный и надходит, слышь… Видно, тоже к Миниху собрался на поговорочку… И не заметили мы… Идёт, видим, — шут с им! Пущай идёт… А он бочком, простоял и прослушал мои речи, словно шпынь базарный, чего министру и не пристойно бы делать! Да вдруг как вскинется: «Ты, капитан гвардии, а сам чему народ учишь?! Бунтуешь сам своих людей?!» Да ещё, да ещё… Да фыр-рть! Шпагу наголо да за мною! Слышь, оно вот… Еле я в людскую избу от него убежал, во двор к фельдмаршалу-то! Миловал Господь. Иначе не жить бы уж мне! Слышь, оно вот… Выпьем по сему случаю по еди…

Рука его, уже наклонившая бутылку над рюмками, остановилась.

— Стоп! На крылечко кто-то взошёл… Яша, стучат!

— Слышу… Бягу, ваше скобродье! — отозвался из кухни денщик, мелькнул через комнатку, растворив двери в небольшие сени, чтобы осветить их, и снял крюк с наружной двери, впуская новых желанных и жданных гостей.

Пока появился один капитан Грамматин, личный адъютант принца Антона Брауншвейгского, рослый, красивый офицер, щеголевато одетый, насколько это позволяла военная выправка и форма. Сдав в тесных сенях плащ и треуголку денщику, отряхнув ноги и голову от приставшего снега, Грамматин, позвякивая шпорами, вошёл в комнатку и на пороге громко расцеловался с поджидающим его хозяином.

— Гость дорогой! Добро пожаловать! — отдавая истовый, русский поклон, радостно заговорил Бровцын. — Вот уж и не ждал, што порадуете, такую честь окажете моей скромной лачуге, после ваших покоев дворцовых. Милости прошу. Тут ещё есть из дворцовых же знакомцев ваш… Прошу!

— Вижу, вижу! — отдавая приветливый поклон Яковлеву, отозвался Грамматин. — Ну, дорогой именинник, Яков Матвеич, поздравляю… Дай Бог много лет жить да здравствовать…

— Ну, нет! Это што за поздравление? Нешто так можно! К столу пожалуйте, прошу милости… вот сюда, на почётное место, слышь, оно вот… По единой, на пробу!

И три рюмки заискрились у застольников в руках.

— Не пью я! — поводя плечами, отнекиваться стал Грамматин. — Да уж погода больно мерзопакостная… Бр-р! Изморозь… слякоть… Болото, одно слово! У нас в Москве не в пример лучше. Ваше здоровье!

Проглотив влагу, гость одобрительно покачал головой.

— Ишь ты, ведь запеканка… наша, настоящая! Откуда это вы добыли, а?

— Для дорогого гостя. Слышь, вас поджидал и приготовил! Ха-ха-ха! Шляхтич тут один с Украйны приехал по делу, вот и подарил мне барилочку горилочки!

Довольным хохотом раскатился уже повеселевший от первых рюмок именинник.

— А у вас тут не на шутку баталия готовится! — оглядывая столы и всю комнату, заметил Грамматин. — Серьёзные форпосты повыставлены кругом… И в траншеях резерву припасено не мало! Неужто много столь народу ждёте? А мне сдавалось…

— Много, не мало… да все ребята молодцы. Мимо рта не проносят: выпьют да ещё просят… Хе-хе-хе!.. — раскатился Бровцын довольным смехом. — Я же вам сказывал: кто да кто собирается Якова справлять, дурака валять… Хо-хо-хо… Моя-то Пелагия Семёновна даже на богомолье собралась такой оказии ради…

— Супруга ваша, капитан?

— Зачем супруга? Я холостой, слава Тебе, Христу Нашему! Так, вроде того… Не похуже жены, право, слышь, оно вот… Бабёнка ещё молодая, дебелая. Сдобная-крупитчатая. Хе-хе-хе! И домик этот ей от покойничка её достался. Годков тридцать пять в приказе каком-то сидел — вот и домик высидел. А я у вдовушки покойчик снимаю. Вон там! — он указал дверь налево. — А там, напротив, через сенцы, — хозяйкина половина считается: кухонька, спаленка и все прочее. Особняком оно. Да при ней всё же таки, думается, было бы стеснительно… Утречком она просфорку приносит, поздравляет меня с ангелом — а я и говорю: «Поезжайте, матушка, за моё здоровье помолитесь, да поусерднее…» — «Куда?» — «Да без кудахтанья, куды хотите! В обитель какую ближнюю, подгороднюю. А к утру можете и дома быть!..» Спровадил, слышь, оно вот… У нас живо, по-военному!

— Конешно, так лучше! — протянул Грамматин, косясь незаметно на денщика, который в это время из прихожей прошёл через комнату и скрылся за дверью, ведущей на кухню. — А вот дневальный, денщик ваш, на сего вы надеетесь бессумнительно?

— На Яшку-то?! На тёзку на свово! Больше чем на себя самого, слышь, оно вот. Испытанный, надёжный друг. За ним тот преферанс — што я, выпимши, слабею порой. А в Яшку лей, как на каменку, чист и прав всегда. И ни в едином глазочке. Фрухт, я вам скажу… Ф-фа! Удивительный парень, собака… Мы с им в одной баталии тур…

— А што нового, капитан, слышно у вас? — поспешил перебить словоохотливого хозяина Яковлев, заметя, что Грамматин с трудом скрывает нетерпение, словно хочет сообщить что-то важное. — Как наш принц Антон? Што государыня принцесса? Нынче, чать, видеть их изволили, государь мой?

— Как же. Моё дежурство было. Э-эх, што там и говорить! Хорошего — ни хера. Ирод немецкий так все к рукам прибрал, што…

— Ни вздохнуть, ни охнуть… И пищать невозможно! — криво улыбаясь, закончил за него Яковлев. — Слыхали, слыхали! На што наш Миних — ёрой! — а и тот нос повесил… А про Остермана, про графа Андрея Иваныча, и говорить нечего. Ровно крот у себя в дому зарылся, носу не кажет никуда. От обиды и страху, слышь, и взаправду ныне болен стал. Не для отводу глаз, как раней-то делывал. Вот бы принцу с Остерманом и потолковать бы! — почти шёпотом, наклонясь к Грамматину, проговорил Яковлев и умолк, сверля пытливым взором адъютанта.

— Толковано! — махнув рукой, отозвался тот негромко. — Да хитёр больно, осторожен старый барсук. Ни тпру ни ну! Он впереди других не полезет, нет! Так принцу и отрезал: «Ежели есть у вас верная партия из особ посильнее среди вельмож и в полках, тогда откройтесь мне. И с регентом можете начать без страха разговоры. А нет того — так уж лучше со всеми другими согласуйтесь. Терпите пока…»

— Што ж, он и прав, старый лукавец…

— И я говорю, што прав! — согласился Грамматин. — Так и принцу докладывал при случае: «Вам-де первому о себе зачинать — не рука. Надо ожидать, што государыня принцесса сказать пожелает. Хоть она и врозь с вами, да в сем деле сойдётесь, против Бирона если пойти». А принц меня ещё к Ушакову посылает. Даже не верится мне, чтобы этот старый травленый волк за нас был.