Застывшее время: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

«Присмотри за Зоуи, ладно?» – попросил отец накануне отъезда. Забавный поворот. В конце концов, кто тут мачеха? С другой стороны, невозможно представить, что он сказал бы Зоуи: «Присмотри за Клэри». Она вообще сомневалась, что Зоуи хоть раз в жизни просили за кем-нибудь присмотреть. Пожалуй, стоит подарить ей зверюшку, за которой не требуется слишком серьезный уход, вроде кролика – пусть тренируется, а то ее малыша ждут нелегкие времена. (Разумеется, на самом деле за всеми детьми присматривает Эллен.) На День спорта в школе Невилл даже притворился, будто не знает ее. «Ты задел ее чувства, болван!» – прошипела Клэри, пока они несли тарелки с клубникой в чайный тент. «А она задела мои – напялила этот дурацкий лисий мех! – парировал он, ловко отбирая лучшие ягодки в свою тарелку. – И вообще, для чего тогда чувства?» Он заметно вырос, но передние зубы сильно торчали. Бо́льшую часть рождественских каникул он провел, лазая по деревьям. В школе он ни с кем особенно не подружился, командные игры ненавидел. Астма вроде поутихла, однако в ночь перед папиным отъездом Невилл умудрился поссориться со всеми, выпил добрую порцию кухонного хереса, вытащил из папиного чемодана все вещи, побросал в ванную и открыл краны. Там его нашел папа и устроил скандал, но Невилл так плакал, что папа унес его в детскую и долго сидел с ним. В ту ночь астма обострилась, и Эллен пришлось остаться с ним на ночь, потому что папа был вынужден сидеть с Зоуи. «Приглядывай за ним, ладно? – попросил он Клэри на следующее утро. – Все твердит, что теперь у него никого не осталось, а я говорю – у него есть ты». Папа выглядел серым от усталости, и у нее не хватило духу спросить: «А я-то как же?» Видимо, иногда эгоистичная любовь выматывает… Она заставила себя улыбнуться и пообещала. «Умничка моя, – улыбнулся он в ответ и попросил проводить его на станцию. – Зоуи плохо себя чувствует». Невилл уехал в школу как обычно, и Тонбридж отвез их в Баттл. Они стояли на платформе в ожидании поезда, темы для разговора исчерпались. «Не ходи в мокрых жилетках», – нашлась она под конец – так говорят взрослые. «Нет-нет, я попрошу Его Величество просушивать их лично для меня!» Он поцеловал ее на прощанье, сел в поезд и долго махал рукой, пока не скрылся из вида, а она побрела к машине, уселась на заднее сиденье и выпрямилась. Раз она поймала на себе взгляд Тонбриджа в зеркале. В Баттле он остановился, зашел в магазин и вручил ей плитку молочного шоколада. И хотя она ненавидела молочный шоколад, это было очень мило с его стороны. Она хотела поблагодарить, но тут же пришлось притвориться, будто закашлялась. Всю дорогу он молчал, а по приезде сказал ей: «Ты – храбрый солдатик», и улыбнулся, обнажив свой черный зуб рядом с золотым.

Но вернемся к Зоуи.

Клэри поднялась наверх. Мачеха лежала в постели, на которой до сих пор валялась папина пижама. Рядом стояла Эллен с подносом, уговаривала ее поесть и подумать о ребенке, но от этого та заплакала еще сильнее.

Итак, описание Зоуи, лежащей в постели: шелковистые темные волосы, взлохмаченные – но так ей даже больше идет. Очень белая кожа, отливающая перламутром (кремовая? атласная?). Щеки бледные, разве что чуть темнее на скулах. Черные, как сажа, ресницы – выглядят будто накрашенные. Широко расставленные глаза, не то чтобы изумруд – скорее, трава… совсем как у предпоследнего кота Полли. Довольно короткая верхняя губа, большой рот – когда она улыбается, уголки загибаются кверху, а на левой щеке появляется ямочка. Фу, какое дурацкое слово! Ямочка-нямочка… Если бы Клэри описывала героиню в романе, ни за что не наделила бы ее ямочкой! Ничего не поделаешь – у Зоуи она есть, а описывать полагается правдиво. Об остальном трудно судить, поскольку все укрыто одеялом, кроме одной руки – обычной, скучной белой руки с невероятно тщательным маникюром и блестящим бледно-розовым лаком.

Нет, ничего не выходит! Наверное, для того, чтобы интересоваться наружностью Зоуи, нужно ее любить. С другой стороны, если любишь, какая разница, как человек выглядит? С третьей, когда тебе кто-то нравится, ты стремишься узнать его получше. Единственный, кому нравилась ее, Клэри, внешность, это папа: однажды они ходили к ручью за водой, и он назвал ее красивой… Точнее, он сказал, что окружен красивыми женщинами – но ведь она тоже была там!

И вот так всегда – только соберешься о чем-нибудь написать, как мысли тут же перескакивают на другое. Какой-то бездонный колодец воспоминаний, а ведь ей всего пятнадцать! Что же будет, когда она станет бабушкой? Наверное, и думать уже не получится: не останется места для мыслей, как в комнате, забитой мебелью.

В тот день она присела на краешек кровати и попыталась приободрить Зоуи: рассуждала как папа, что подготовка займет всего несколько недель, а потом ему, возможно, дадут отпуск. И вообще пока ни для кого нет ни малейшей опасности, разве только где-нибудь в Финляндии и теперь еще Норвегии (хотя Полли с ней не согласится). Потом пришлось идти заниматься с Полл и мисс Миллимент, и, что хуже, с Лидией, поскольку Невилла отправили в подготовительную школу, и теперь Лидия не могла делать уроки в одиночку. Конечно, ей всего девять, и она пока не понимает, чему учат их с Полли, однако мисс Миллимент с большим терпением и тактом уделяла время каждому. Детский приют вернулся в Лондон, и они жили в Грушевом коттедже, но с началом учебного года все переехали в Большой дом. Мисс Миллимент спала в квартире над гаражом, а занимались в маленькой гостиной на первом этаже. Милл-Фарм сдали внаем под санаторий, предназначенный для раненых солдат, но за отсутствием таковых там размещались больные после операций. По будням тетя Сибил с тетей Вилли ездили в Лондон, а Уиллса и Роли оставляли на попечение Эллен. По выходным приезжали дядя Хью с тетей Сибил, а тетя Вилли иногда ночевала в городе, и тогда Лидия капризничала. Изредка их возили в Лондон к зубному или купить одежду. Папин дом в городе закрыли, так что если Клэри и выезжала, то лишь с другими. У нее теперь не было своего дома, зато она перевезла все ценные вещи: книги, альбомы с детскими рисунками матери, открытка из Франции, которую мама написала еще до того, как Клэри научилась читать. «Дорогая Клэри, посылаю тебе открытку из городка, где мы с папой отдыхаем. Мы живем в маленьком розовом домике справа. С любовью, мама». Дом был отмечен крестиком, чернила давно выцвели – годами она жила запасом этой любви. Что ж, теперь она уже привыкла к жизни без мамы – а Невилл ее и вовсе не знал, – зато отец всегда был на первом плане. После уроков она хорошенько выплакалась в сарае с Полли: с ней здорово вместе переживать, она искренне плачет с тобой, хоть и не так сильно.

На Рождество приехал папа – его отпустили на неделю, а дядю Эдварда всего на два дня. Луиза провела несколько дней во Френшэме с Норой и ее матерью, а по возвращении заявила, что рада наконец-то сбежать оттуда. Оказывается, у них там был полон дом музыкантов, отчего дядя Реймонд все время язвил. Нора собиралась работать в детском приюте тети Рейч до тех пор, пока ей не исполнится восемнадцать и можно будет пойти на курсы медсестер. Она приехала вместе с Луизой на пару дней, и Клэри случайно уловила обрывки крайне интересного разговора о тете Джессике и каком-то Лоуренсе или Лоренцо. Луиза предполагала, что тетя Джессика в него влюбилась, а Нора считала эту идею нелепой.

– А вот Вилли явно очарована!

Это было так увлекательно, что Клэри заняла удобную позицию и прислушалась.

– Очарована? Лоренцо? С чего вдруг? Исключено!

– Это еще почему?

Пауза.

– У него сальные волосы и огромные угри на носу, – сдержанно отозвалась Луиза.

– Ну и что? Зато он просто источа-а-ает обаяние. – Это прозвучало так, словно обаяние – самое худшее, что можно «источать». – Конечно, мне он нисколечки не интересен!

– Между прочим, он женат, а они обе замужем.

– Для такого человека это не имеет ни малейшего значения. А Вилли постоянно его упрашивала дать ей урок игры на пианино.

– А Джессика вечно заставляла его аккомпанировать дедушкиным песням – тем, которые она пела.

Очередная пауза. Они называют своих матерей по имени, отметила Клэри; звучит так шикарно, по-взрослому!

– Может, им обеим просто нравится музыка, – предположила Луиза, но таким неубедительным тоном, что сразу было ясно – она сама в это не верит.

– А ты возьми и спроси у матери.

– Фу, Нора, что за дурацкая идея! Я-то тут при чем? И вообще, у своей и спрашивай, раз тебе так интересно.

– Не стану спрашивать, потому что а) это твоя мать влюбилась, б) в то время как отец сражается на войне – как несправедливо по отношению к нему, бедняжке! И в) твоя мать каждый день красила губы и надевала, если хочешь знать, ужасно неподобающие наряды, учитывая, что идет война! К тому же это она придумала называть его Лоренцо – явный признак неравнодушия. – Она умолкла на секунду и триумфально выдала свой главный козырь: – И вообще, всем было видно, что его жена ненавидит Вилли гораздо больше, чем маму. Жены всегда чувствуют…

– Ой, да перестань! Лоуренс, или как его там, женат. Мерседес – католичка (и, кстати говоря, это она зовет его Лоренцо, так что мама тут ни при чем). Зато твоя мать перестала закручивать волосы в пучок и наготовила кучу пудингов со сгущенкой для него – он ведь любит сладкое, так что шансы равны.

– Ладно, предположим, они обе в него влюблены. Он похож на иностранца и вообще на человека неразборчивого, так что вполне может их поощрять. Мама говорит, он несчастлив в браке – жена вечно ревнует его ко всем. Я заметила, что они обращались друг с другом довольно резко.

– Кто с кем?

– Джессика с Вилли. Готова поспорить, они ревнуют друг к другу. Ты и сама прекрасно понимаешь – ни к чему хорошему это не приведет.

– Это вообще не мое дело. Я только собираюсь начать свою взрослую жизнь, у меня нет ни малейшего желания еще и за них переживать. Притом выйдет гораздо хуже.

– Как так – хуже?

– Ну смотри, они годами волновались за нас, детей, чтобы вовремя почистили зубы, сделали уроки, перестали читать в постели… Теперь же, по-твоему, мы должны волноваться за них: не флиртуют ли наши матери с женатым – или еще что похлеще. В некоторых случаях…