Застывшее время: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Откинув прилипшие мокрые волосы назад, она послушно села.

Он рассказал ей, что лейтенант О’Нил встретил ее отца на ферме: их прятали в сарае целых три месяца. О’Нил как раз был в отпуске, когда Франция пала. Он собирался выехать в Англию и присоединиться к де Голлю. Однако к тому времени прочная сеть агентов еще не установилась: ему и Руперту пришлось полагаться лишь на самих себя, свою удачу и изобретательность. По плану они собирались добраться до побережья, а там стащить лодку или подкупить какого-нибудь рыбака, чтобы их переправили через Ла-Манш. Первый фермер передал их другу, однако тут они застряли: последний то ли не хотел, то ли боялся искать надежные контакты дальше на запад. Днем они по очереди собирали для хозяина яблоки и караулили немцев. Пипетт пытался убедить дочь фермера достать им документы, та вроде соглашалась, но была так напугана, что они не стали настаивать. В конце концов ее упросили распечатать их фотографии, позаимствовали у фермера удостоверение личности, скопировали и подделали документы в надежде, что сойдет. Относительно следующего шага они не договорились: Пипетт хотел взять пару велосипедов, а Руперт считал, что пешком лучше – проще спрятаться в кустах, если на дороге появятся немцы. Нужна была карта. У Пипетта имелись кое-какие деньги, у Руперта – нет, даже часы он отдал первому фермеру в обмен на гражданскую одежду. Однако наступила зима – не лучшее время года для ночевок на открытом воздухе. С другой стороны, они понимали, что уже начали злоупотреблять гостеприимством хозяина фермы. Итак, однажды утром, вооружившись хлебом, сыром, мясом и бутылкой «кальвадоса», они отправились в путь. План был таков: перемещаться только по второстепенным дорогам рано утром и вечером, как стемнеет, а днем прятаться и выжидать. Так и передвигались; об этом путешествии будет еще немало историй, пообещал Арчи. В апреле достигли местечка Ла-Форе к югу от Кемпера и снова разошлись во мнении: Пипетт хотел взять лодку и вместе пробираться дальше, Руперт предлагал разделиться и попытать удачи в одиночку. Однако Пипетт настаивал на том, чтобы сперва попробовать его вариант. К этому времени деньги давно кончились, им пришлось воровать еду и вещи, которые можно было обменять на еду. Однажды утром, когда они ночевали в амбаре, их обнаружила женщина, пришедшая кормить кур. Она быстро сообразила, что они в бегах, и предложила помощь. Немцы застрелили ее жениха, когда тот пытался помешать им забирать кур, и теперь она жаждала мести. Она объяснила им, что надо идти в Конкарно: там есть несколько рыбацких лодок, однако иногда в гавань заходят и другие – на день или на два, а потом отплывают, куда – неизвестно. Она вызвалась сама сходить в Конкарно и разведать обстановку. После ее ухода они забеспокоились и отошли подальше на случай предательства, однако к вечеру девушка вернулась без сопровождающих. Выяснилось, что утром на якорь встало небольшое судно – какая удача! По ее мнению, на борт пробраться довольно легко. Когда ее спросили, почему она так думает, она объяснила, что ей самой это удалось: вскарабкалась по трапу, заглянула в люк на полубаке – внутри храпели двое мужчин, – а затем пробралась на камбуз, где стащила нож. Слишком хорошо, чтобы быть правдой… Однако неудача подстерегала их с другой стороны. От долгой дороги их обувь совсем истрепалась. Пипетт раздобыл ботинки подростка, а вот сапоги, которые Мишель достала для Руперта, оказались слишком велики и едва держались на ногах. Из дома вышли после обеда, поскольку Мишель не знала, когда отплывает судно, но далеко уйти не успели: послышался звук приближающегося грузовика – по всей вероятности, немцы. Чтобы скрыться из поля зрения, нужно было перепрыгнуть канаву, перелезть через насыпь и убежать в поля. К несчастью Руперт приземлился неудачно. Остальные успели отбежать на приличное расстояние, и не сразу поняли, что случилось, пока грузовик не поравнялся с тем местом, откуда они убегали. Залегли в полях и прислушались, но машина проехала мимо, не останавливаясь. Вернувшись, они нашли Руперта лежащим в канаве лицом вниз: он скатился туда, пытаясь спрятаться. Мишель перевязала ему лодыжку чулком. Хотя он кое-как ковылял, о приличном расстоянии не могло быть и речи.

Тут Арчи остановился и пояснил:

– Пипетт рассказал ровно до этого места, дальше я буду задавать вопросы и переводить для тебя.

Итак, друзья долго и яростно спорили. Пипетт не желал оставлять Руперта одного, тот велел ему уходить. Тут вмешалась женщина: не для того она рисковала, чтобы все пошло прахом из-за каких-то сантиментов! Один из них должен выбраться. Она обещала присмотреть за Рупертом, и когда лодыжка заживет, он тоже сможет бежать. В конце концов Пипетт сдался. Вдвоем они помогли Руперту перелезть через насыпь и устроили в кустах. Мишель пообещала захватить его на обратном пути.

– А потом, – сказал Арчи, – он дал ему вот это, – и протянул Клэри потрепанный кусочек бумаги.

Она прочла его вслух, едва слышно:

– «Дорогая Клэри, думаю о тебе каждый день. С любовью, папа».

Она склонилась над запиской, затем снова подняла голову.

– Ой! Проклятые волосы – вода капает, сейчас замочит! – Ее глаза засияли, словно звезды, слезы заструились ручьем. – Вторая записка! Второй кусочек любви!

– Второй – для Зоуи, – уточнил Арчи, не понимая.

– Она имеет в виду открытку, которую мать прислала ей из Шасси, – объяснила Полли.

Клэри пыталась высушить бумагу, осторожно прижимая ее пальцами с обкусанными ногтями.

– Если это карандаш, он не потечет, – успокоил ее Арчи.

– Когда он это написал?

– В сарае, в Ла-Форе. Попросил передать, если я доберусь до Англии. Не почтой – лично приехать. Это было восемь месяцев назад. Только я не уверен…

Арчи предостерегающе поднял руку, и Пипетт умолк, однако тень старой тревоги уже омрачила ее лицо: на секунду сияние глаз чуть померкло – и снова вспыхнуло. Клэри еще раз прочла записку, и когда она подняла голову, он понял, что несокрушимая вера возобладала над сомнениями.

– Это всего лишь вопрос времени, – сказала она. – Остается только ждать, когда он вернется.

Новости о Руперте распространились мгновенно. В тот вечер Хью с Эдвардом снесли Арчи вниз, чтобы он тоже выпил шампанского, которое Бриг распорядился достать из погреба. Пипетт, разумеется, остался по настоянию Дюши. Воцарилась всеобщая атмосфера облегчения: если Руперт был жив восемь месяцев назад, почему бы ему не остаться в живых и до сих пор? Превосходное владение французским, сообразительность Мишель, близость к побережью; наконец, тот факт, что Пипетту удалось выбраться, – все эти факторы обсуждались на оптимистической ноте. Всплывали все новые и новые подробности приключений беглецов. Совершенно освоившись, Пипетт оказался превосходным рассказчиком, в чем-то даже напоминая самого Руперта. Как-то раз на ферму, где они скрывались, неожиданно заявились немцы, а спрятаться негде. Тогда Руперт посадил Пипетта в тачку, прошептал: «Ты – полный идиот, понял?» и покатил, прихрамывая, мимо немецких грузовиков. Тут Пипетт перекинул ноги через ручку кресла, натянул на лицо блуждающую улыбку и высунул язык; тут же вскочил, изображая хромого Руперта, и произнес монолог, полный ненависти и презрения к слабоумному брату, в то же время давая понять, что и сам не в себе. Он везет брата к доктору, пояснил он немецкому офицеру, хотя тому больше подойдет ветеринар, ведь он ничем не лучше животного. Офицер пожал плечами и отвернулся, остальные с любопытством смотрели на этот цирк. Во взгляде одного солдата даже промелькнула жалость. Бабушка плакала от смеха, вытирая лицо платочком. Им пришлось очень долго играть этот спектакль, ведь дорога на ферму была длинная и прямая, как стрела; они опасались, что из дома выйдет хозяин и выдаст их. Много приключилось разных историй, закончил он, поворачиваясь к Арчи, который вставлял перевод в нужных местах для тех, кто не говорил по-французски.

В тот же вечер, после ужина, слушали девятичасовые новости: японцы устроили массированную атаку на американский флот в местечке под названием Перл-Харбор. Поскольку это случилось лишь час назад, детали пока не были известны. Ясно одно – война неизбежна, если уже не началась.

– Как это могло случиться час назад, если сейчас вечер, а они сказали, что налет был совершен в семь утра? – недоумевала Полли.

– Все дело в разнице во времени, Полл, – объяснил ей отец. – Они находятся на другом конце света, плюс двойное летнее время. У них сейчас завтрак, а у нас – время ложиться спать, особенно тебе.

По воскресеньям всегда укладывались пораньше, поскольку живущим в Лондоне нужно было рано уезжать. Мало-помалу все разошлись по своим спальням.

Почему-то именно этот день стал для многих из них неким водоразделом, поворотным пунктом.

Добравшись до своей спальни, Бриг медленно разделся – пиджак, жилет, фланелевая рубашка, шерстяная фуфайка, брюки, подтяжки, кальсоны, начищенные башмаки, колючие шерстяные носки в крапинку, напоминающие грудку дрозда, – ощупью нашарил на постели пижаму из толстой фланели в широкую полоску, устало думая, что до конца войны, пожалуй, и не доживет. Ему уже восемьдесят один год. Теперь, когда япошки и американцы начали боевые действия, все затянется раза в два дольше, чем прошлая война. В тот раз он тоже остался на заднем плане – позиция, которая ему активно не нравилась. Правда, Хью с Эдвардом тогда все-таки вернулись; глядишь, и с Рупертом повезет. Однако сама мысль о том, что он может не дожить до этого радостного события, беспокоила его и даже угнетала. Руперту будет все равно, думал он, а вот мне – нет. Впрочем, он не стал развивать эту мысль: никогда не умел говорить о любви – даже с самим собой.

Сид услышала новости на станции «скорой помощи» и поспешила домой на случай, если Рейчел позвонит. Собственно, не было никаких особых причин, почему Рейчел стала бы звонить, однако надежда теплилась, вопреки логике. Наскоро сделав себе сэндвич с тушенкой, она присела на диван посреди ужасно пыльной гостиной (терпеть не могла домашнюю работу), раздумывая, не позвонить ли самой – только чтобы услышать ее голос; говорить было, в сущности, не о чем. Наверное, когда-нибудь ей совсем нечего будет сказать Рейчел, ведь она не могла – и никогда не сможет – выложить все, что у нее на душе. Сколько же в мире влюбленных, которые могут запросто сказать друг другу: «Я хочу тебя. Я хочу видеть тебя голой в своей постели, плоть к плоти; ты будешь моим удовольствием, твое удовольствие – моим счастьем». Она давно привыкла скрывать от людей свою истинную натуру, но так и не смогла научиться притворяться перед Рейчел. Она ощущала себя тайным агентом или шпионом в тылу врага: в этом бесконечно враждебном пространстве обнаружение равносильно смерти.

В тот вечер, пока она сидела и ждала, а телефон все не звонил, ей впервые закралась в голову мысль сделать над собой усилие и разлюбить Рейчел – и это было бы не тюрьмой, а спасением.

– А вот мне он не написал! – пожаловался Невилл Лидии, когда они укладывались в постель.

– Может быть, этот француз потерял бумажку и не признался, потому что ему стыдно?

– Вряд ли.