Рядом со Стеллой она всегда чувствовала себя ограниченной и недалекой, в чем тут же и призналась.
– Это я в Оксфорде начала все подмечать, – ответила та. – Впрочем, есть и оборотная сторона медали, как с хорошим обонянием. От красивых зданий дух захватывает, а уродливых в будущем, надеюсь, станет меньше.
Афиши возвещали о концерте Моисеевича: в программе – Бетховен.
– Прошлый раз я чуть не рассмеялась – до того он был ужасен, – фыркнула Стелла. – Блям-блям-блям! Как будто пытался достучаться до самого Бетховена.
– Как Питер?
– Вступил в летные войска – только что. Каждую ночь моет по двести тарелок; говорит, пальцы распухли, как сосиски, а они еще хотят, чтобы он играл.
– По вечерам? Для солдат?
– Да нет, на концертах. У них там в отряде много музыкантов, даже профессионалов, однако все они – рядовые второго класса в лучшем случае, так что дирижирует командир эскадрильи. Питер говорит, что его заставляют играть много и без всяких репетиций, да еще с такими руками. С другой стороны, могло быть и хуже.
Они шли вдоль реки, в которой отражалось небо.
– Ну и что ты думаешь о войне? Чем дело кончится?
– Да я как-то не задумывалась…
– Я так и знала! Ты не читаешь газеты, наверняка не слушаешь новости и вообще понятия не имеешь, что происходит. Ну ты хотя бы слышала, что «Арк Ройял» затонул? Итальянцы потопили – что еще больше ухудшает ситуацию.
– Я не знала. – Луиза понятия не имела, что это за корабль. – Линкор?
– Авианосец.
Луиза представила себя на тонущем корабле.
– Ужасная смерть…
– К счастью, жертв немного – в Средиземном море тепло. Вот в Атлантике холодно, долго в воде не продержишься.
– Майкл сейчас там.
– Вы поддерживаете связь?
– Он пишет. Ты хочешь сказать… – она запнулась, шокированная; мысль медленно проникала в сознание, – если корабль пойдет ко дну, у людей нет никакой надежды? А как же спасательные шлюпки, плоты и всякое такое?
– Иногда все происходит слишком быстро, или к ним долго никто не приплывает на помощь, чтобы подобрать из воды. Бывает, что лодок не хватает, и люди цепляются за них в воде.
– Откуда ты все это знаешь?
– Мой кузен служил на эсминце, их подбили торпедой, он рассказывал кое-что.
Она не стала углубляться в подробности: Луиза и без того уже занервничала. Что толку переживать, если от тебя ничего не зависит?
Наконец добрались до «Лебедя», где было решено завтракать: омлет из порошковых яиц, довольно жилистые сосиски и странного цвета кофе.
– А что ты чувствуешь к Майклу?
Луиза серьезно задумалась.
– Ну… Кроме всем известного тщеславия – ты же знаешь, он вечно повторяет, что я очаровательна, – приятное разнообразие, надо сказать… Не знаю. Пожалуй, какую-то ясность вносят письма. Вот смотри: я пишу домой – маме, потому что она этого ждет; иногда просто всем сразу – это одно дело. Потом я пишу тебе – это совсем другое дело: тебе я могу рассказать все, и ты не станешь меня ругать или отсылать домой. Так вот, Майкл где-то посередине – наполовину взрослый, наполовину ровесник. Наверное, это все от того, что он на четырнадцать лет старше.
– Может быть, у тебя комплекс Электры?
– Фу, нет!