Царский изгнанник (Князья Голицыны): читать книгу онлайн полностью и бесплатно

   — И ты думаешь, князь Василий, что Щегловитов поедет завтра к Петру?

   — Да как же ему не ехать, если Пётр ожидает его? Сейчас же велю его отыскать, передам ему приказание государя и...

   — Отыскивать Щегловитова не нужно, — возразила царевна, кинув беглый взгляд на герань, — он сам отыщется и, вероятно, скоро будет здесь.

Действительно, Щегловитов тут же показался в двери, до которой за несколько перед тем минут царевна проводила княгиню Марию Исаевну.

Красивый, стройный, очень высокого роста, с большими чёрными глазами и русыми волосами, вьющимися крупными локонами, Щегловитов молодцевато прошёл мимо царевны и, не замечая её, низко поклонился князю Василию Васильевичу и сыновьям его.

   — Так ты нынче уже видел царевну, Фёдор Леонтьевич, — спросил у него князь Михаил Васильевич, удивлённый, что человек, пропадавший два дня сряду, входит в комнату и не кланяется хозяйке дома.

   — Да, — отвечал Щегловитов, — царевна давеча присылала за мной, и мы всё утро пересматривали эти бумаги. — Он показал на бумаги, распечатанные перед самым обедом князем Василием Васильевичем.

Управление Стрелецким приказом, всегда очень сложное, усложнилось с некоторых пор перепиской с пограничной стражей и с полками, возвращавшимися из Крыма. Поэтому не было ничего удивительного, что правительница рассматривала с начальником стрельцов бумаги, касавшиеся стрелецкого войска. Сыновьям князя Василия, которые в это время откланивались царевне, ответ Щегловитова показался таким естественным, что, не удерживаемые царевной, они вышли из комнаты.

Но как ни прост был ответ этот, князь Василий Васильевич был приведён им в такой ужас, что если б не стояло за ним кресла, то он упал бы на пол. Он страшно побледнел; колени его задрожали, как в лихорадке; глаза выпучились, налились кровью и стали бессмысленно глядеть то на Щегловитова, то на царевну.

Самый умный мужчина, самый тонкий дипломат, самый опытный волокита будет в затруднении, встретясь неожиданно с двумя любящими его женщинами, которые сейчас только догадались, что они соперницы: страх оскорбить одну из них, или потерять другую, или выдержать сцены от обеих парализует его умственные способности и отнимет у него необходимое в подобных делах присутствие духа.

Женщины же никогда не теряются; напротив того: чем затруднительнее положение, тем, говорят, более подстрекается их самолюбие, тем более поощряются их дипломатические дарования. Так, опытный полководец, не обращая большого внимания на аванпостные стычки, бережёт все силы свои и всё искусство для решительного, генерального сражения.

Увидев действие, произведённое на князя Василия Васильевича ответом Щегловитова, царевна не могла не встревожиться: человек, так давно и так искренно её любящий, человек, столь нужный для её честолюбия, поражён ударом и, может быть, умирает без помощи у неё на глазах... Первая её мысль была воротить сыновей его и оказать ему помощь. Но, боясь огласки и, кроме того, стесняемая присутствием Щегловитова, она не обнаружила ни малейшего испуга, ни малейшего беспокойства и обратилась к Щегловитову.

— Я давно и с нетерпением ожидала тебя, Фёдор Леонтьевич, — сказала она ледяным, противоречащим смыслу этих слов тоном. — Государь Пётр Алексеевич сейчас был здесь, спрашивал о тебе и велел, чтоб ты завтра утром явился к нему.

Щегловитов стоял как вкопанный, левой рукой придерживая осыпанную каменьями рукоять своей шпаги; он, очевидно, недоумевал, чем он провинился перед царевной; он, верно, не знал, что на суде женщины прав тот, кто ей угодил; виноват тот, кто прогневил её. Приписывая холодность царевны присутствию князя Василия Васильевича, Щегловитов принял развязно-почтительную позу военного человека и отвечал глубоким басом:

   — Что ж! Завтра я свободен всё утро и съезжу к Петру Алексеевичу.

В эту минуту царевна искренно ненавидела стоявшего перед ней удальца: и красивое лицо его, и кудрявая голова, и развязная стойка, и молодцеватый, подбочененный стан — всё казалось ей отвратительным.

   — Когда государь приказывает, — возразила царевна дрожавшим от сдержанного гнева голосом, то вопрос не в том, есть ли у тебя лишнее время: твой долг завтра чуть свет ехать в Преображенское, дождаться там возвращения государя и дать ему отчёт в поведении стрельцов. Кстати: нынче же, сейчас же разыщи виноватых в последних драках с потешными и строго накажи их... Ступай!

Щегловитов понимал всё менее и менее и пристально глядел в глаза царевны, как будто ожидая, что они ему подмигнут. До сих пор царевна очень снисходительно смотрела на распри стрельцов с преображенцами и семёновцами, всегда обвиняла в этих распрях потешных и часто, тайно, награждала стрельцов.

«Чему ж приписать внезапную её строгость, — думал Щегловитов, — разумеется, присутствию строгого министра, — решил он...» Видя, что глаза царевны не подмигивают, Щегловитов продолжал стоять в нерешительности. Он собирался было спросить, не прикажет ли ему царевна побывать перед отъездом в Преображенском, но, вспомнив, что на этот вопрос он получит ответ от лейки, молча поклонился и, проходя мимо лейки, многозначительно взглянул на неё и вышел.

Как только затворилась дверь и стук скоро отдаляющихся шагов утих, царевна подбежала к окну и, сняв с него лейку, с досадой поставила или, вернее сказать, бросила её на пол. Успокоенная насчёт возможности возвращения Щегловитова, она подошла к князю Василию Васильевичу и взяла его за руку.

   — Ах, извини меня, царевна, — сказал он ей, вставая, — я, кажется, вздремнул: этот глювейн и эти ликёры так крепки, и я так отяжелел после обеда... а где мои сыновья?

Царевна не верила глазам своим: перед ней стоял не умирающий паралитик, как она этого ожидала, а крепкий, бодрый, посвежевший от отдыха мужчина с ясными глазами и добродушной улыбкой.

   — Как где твои сыновья? Разве ты не видал, что они ушли? Разве ты не слыхал, что здесь был...

   — Фёдор Леонтьевич? Как же, слышал; вы о чём-то говорили. Куда ж он девался?

   — Он тоже ушёл... давно ушёл, — отвечала царевна. — Завтра он поедет к Петру Алексеевичу, — я приказала ему.

   — И отлично. Я говорил, что завтра всё уладится. Пётр Алексеевич был нынче с тобой очень любезен и завтра, верно, не захочет сделать тебе неприятность... лишь бы наш удалой стрелец опять как-нибудь не напроказил...

Всё это было сказано так просто и таким спокойным голосом, что царевна мгновенно оправилась от взволновавшей её тревоги. Ей только казалось странным, как она, со своей опытностию, могла принять послеобеденную дремоту уставшего старика за ревнивый припадок влюблённого.

«Правда, — думала она, — погода пасмурная, скоро восемь часов, смеркается уже... и если б он был в опасности, то сыновья его заметили бы это и не ушли бы...»

Слуга внёс большой бронзовый канделябр с шестью восковыми свечами и, поставив его на стол, начал зажигать свечи. Царевна предложила своему министру опять заняться бумагами; но он, уставший от утренней работы и от обеда, как выразился он, попросил у царевны позволения удалиться и, почтительно поклонившись, тихими и плавными шагами пошёл к двери.

«Какая разница, — думала царевна, — между этой благородной походкой и шагистикой вприпрыжку того противного капрала! И где у меня были глаза?..»