Волею императрицы: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Ирина Полуектовна спешила выполнить всё, как приказал боярин Савёлов. В большой палате накрыли стол для обеда, украсив его всем, что было дорогого и блестящего в доме, сохранившегося в запасе, несмотря на изменившееся положение в делах и имуществе Ирины Полуектовны. Бояре сели за стол одни, — хозяйка хлопотала и распоряжалась всем издали. Горячие кушанья, суп с потрохами и другие похлёбки сменились холодным мясом и рыбою, затем шли пироги и жареная живность, потом — оладьи с мёдом, варенье различное и другие сласти и печенья. Предки наши строго соблюдали посты. Царь Алексей Михайлович постился с такою строгостью, что питался одною просфорой или позволял себе кушать квас с огурцами в большие посты; но в праздники или ради угощения гостей подавались разнообразные и обильные блюда, и бояре долго сиживали за обедами, роскошь которых не уступала и обедам нашего времени.

После стола боярин Савёлов просил Ирину Полуектовну вывести к ним дочек; молодые боярышни, привыкшие встречаться с посторонними лицами на прогулках, не стесняясь сошли вниз из своей светлицы; их манило любопытство посмотреть на чужого боярина и повидаться с дедом, который всегда привозил им подарки и лакомства; боярышень стесняли немного только их праздничные одежды, которые заставили надеть для выхода к гостям; особенно не нравился наряд Паше, тем более что, спешно переделанный, он был ей длинен и спускался почти на четверть на пол: подметать или укоротить не успели; то был летник из голубой шёлковой материи, камки; он был надет сверх алой шёлковой сорочки, подвязанной поясом, как всегда носили тогда; длинные рукава летника были открытые и висели до самого подола; на голове у неё была голубая повязка, шитая жемчугом. Паша надела всё это неохотно и постоянно придерживала длинную одежду свою, собирая её в складки под рукой и прижимая к себе локтем. На Степаниде был шёлковый темно-малиновый летник и на голове повязка такого же цвета, шитая золотом; обе боярышни были обуты в чёботы, как назывались тогда высокие сафьяновые сапожки, строченные разноцветными шелками и золотом. Упрямые волосы Паши выбивались из-под повязки, спускались на шею и кудрями подымались на всей голове; в руках у обеих сестёр были тонкие белые ширинки, богато вышитые шелками.

Дед улыбнулся внучкам. Такая же снисходительная улыбка пошевелила седые усы и бороду боярина Стародубского. Молодой боярин Алексей застенчиво глядел на вошедших боярышень, оправляя на себе ферезь и шапочку на голове.

Глаза Паши остановились на молодом боярине с такой нескрываемой весёлостью, что, невольно потупившись, он с неудовольствием перенёс потом свой орлиный взгляд в сторону. В молодом Алексее, кроме красоты, унаследованной от отца, проявлялась уже их общая родовая черта: не смиряться и чувствовать себя свободным.

После глубокого поклона боярышень, хорошо заученного Степанидой от мамушки, но у Паши выходившего слишком быстрым и забавным, — обе они взяли приготовленные подносы с кубками мёду и поднесли их гостям. Отпив немного из кубка, дед поцеловал обеих боярышень, старый боярин Стародубский поблагодарил Степаниду ласковым поклоном, а Пашу также поцеловал, считая её ребёнком. Паша подошла к молодому боярину и, с улыбкой и любопытством в бойких глазках, стояла перед ним, ожидая, что он возьмёт кубок, но Алексей отказался от мёда.

— Пей, боярин, не бойся! — проговорила вдруг Паша, очевидно желая угостить его вкусным мёдом.

Старики глядели на эту сцену улыбаясь. Алексей смеялся, потупившись.

— Он боится, что я его поцелую, — бойко проговорила вдруг Паша, — а я его не стану целовать! Выпей же, боярин!

— Постой, сестра! — окликнула её Степанида. — Ты не кланяешься, так не делают! Ты вежливенько проси.

И, кланяясь в пояс молодому боярину, она сама поднесла ему кубок с мёдом, приговаривая:

— Выкушай, боярин! Нам на утеху, себе на здоровье!

Её серьёзный вид и скромные речи ободрили Алексея; он решился взять кубок и даже отпил из него до половины.

— Пей всё, себе на утеху! — понукала его Паша, стараясь подражать сестре и отвесив такой же низкий поклон.

Старики, поглядывая на неё, шептались между собой.

— Вот спасибо, боярышни-внучки, — смеясь, говорил дед Ларион Сергеевич, — спасибо за вашу ласку!

— И вам, бояре, спасибо за вашу ласку и милость! — ответила боярышня Степанида серьёзно и степенно, опустив длинные ресницы, наполовину скрывшие её чёрные глаза, всегда светившиеся мрачным блеском и задумчивые не по летам. Поставив поднос на столе и степенно продвигаясь по комнате, Степанида присела на лавке подле Ирины Полуектовны.

— Хорошо ли живётся вам, боярышни? — спросил дед её Ларион Сергеевич у Степаниды.

— Благодарим Бога, дедушка Ларион Сергеевич, и молим Его за твоё здоровье! — отвечала Степанида, наклонив голову, осторожно выговаривая каждое слово, видимо стараясь не сбиться в речах и глядя куда-то в сторону, а не в лицо гостям.

— Чем же вы занимаетесь и чем забавляетесь, боярышни-внучки? — спрашивал дед, всматриваясь в лицо Степаниды.

Паша меж тем едва успела справиться с своею длинной одеждой и, не зная, куда девать свой кубок, подошла к сестре во время вопроса деда.

— Мы в саду работаем и по лесу бегаем. Я весь лес обходила и все тропинки знаю! — ответила Паша за сестру, с живым интересом передавая деду о том, что составляло всю радость её жизни.

Дед слушал её с усмешкой; а Степанида зарумянилась и дёргала сестру за рукав, испуганная её чистосердечной болтливостью.

— Мы стараемся помогать во всём матушке и в лес с ней ходим за грибами… — проговорила она, поправляя слова сестры.

— То хорошо, боярышни, что вы матушку слушаетесь… — похвалил дед, выслушав Степаниду.

— Мы ей покорны, как Бог велел к родителям быть покорными. Слово Божие исполнять надо! — продолжала речь свою Степанида.

Ирина Полуектовна уставилась на неё глазами, снова удивляясь ей. Как-то чудны были ей эти речи, такие строгие и произносимые ребяческим голосом Степаниды. Деду они нравились. «Речиста, — думал он, — но говорит умно».

— А с сестрою в ладу живете? — спросил он снова старшую боярышню.

— Отчего же нам не ладить? Она ещё ребячлива; да если и сшалит порою, — с неё нельзя взыскивать, — отвечала Степанида, снисходительно улыбаясь. — И каждому человеку Бог прощать велит! — прибавила она уже серьёзно, глядя в глаза деду.

— Так ты и со всеми в мире живёшь, Степанида Кирилловна? — спрашивал дед.

— Где мир — там и Господне благословение, — ответила девушка, задумчиво глядя перед собой.